«Уважаемая миссис Джек, – начал Джордж (он чуть было не написал «Уважаемая мадам»), – не знаю, помните ли вы меня, – хотя знал, что помнит. – Мне довелось испытать такое на жиз shy;ненном пути. – Ему понравилось выражение «довелось испы shy;тать», в нем звучали зрелая весомость и спокойное понимание, которые он счел весьма впечатляющими, но все же вычеркнул слова «на жизненном пути» как избитые и, пожалуй, сентимен shy;тальные. – Кажется, вы говорили о новой встрече. Если все-та shy;ки вспомните меня и когда-нибудь захотите увидеть, живу я в этом отеле.- Джордж подумал, что написано удачно: его гордос shy;ти слегка льстило, что он милостиво дарует привилегию женщи shy;не, которая чуть ли не требовала новой встречи с ним. – Однако если такого желания у вас не возникнет, ничего; в конце концов, мы случайно познакомились в путешествии, а такие знакомства забываются… В жизни, проведенной большей частью в одиноче shy;стве, я научился не ожидать и не просить ничего… Мало ли что мир может сказать обо мне, но я никогда не раболепствовал пе shy;ред толпой, не гнул колени, дабы польстить тщеславию богатых бездельников». Трудно сказать, какое отношение это имело к его желанию снова увидеться с женщиной, но Джордж счел, что в этих словах слышится прекрасная, звучная нота гордой незави shy;симости – особенно в «не раболепствовал перед толпой» – и по shy;этому их оставил. Однако выражение «не гнул колени, дабы по shy;льстить тщеславию богатых бездельников» показалось ему грубо shy;ватым и резким, поэтому он смягчил его – «дабы польстить чье shy;му бы то ни было тщеславию».
Когда Джордж завершил этот шедевр барабанной риторики, в нем оказалось семнадцать страниц. Перечитывая его, молодой че shy;ловек испытывал смутное, но сильное сожаление и недовольство. Небрежно уведомить женщину, что милостиво соизволит встре shy;титься с нею, если она того захочет, а если нет, для него это ни ма shy;лейшего значения не имеет, было замечательно. Но он понимал, что семнадцать страниц для выражения небрежного безразличия многовато. Письмом Джордж явно остался недоволен, так как пе shy;реписал его несколько раз, то и дело вычеркивая фразы, сокра shy;щая, смягчая наиболее язвительные резкости, стараясь придать ему тон непринужденной учтивости. Однако лучшим, чего он в конце концов смог достичь, оказалось послание на одиннадцати страницах, по-прежнему довольно заносчивое, угрюмо деклари shy;рующее его решимость «не раболепствовать», правда, по тону бо shy;лее умиротворенное. Джордж вложил его в конверт, написал ад shy;рес, стал опускать в почтовый ящик – отдернул, стал опускать снова – опять отдернул, кончилось тем, что он раздраженно спрятал письмо во внутренний карман пиджака и носил там не shy;сколько дней, отчего оно испачкалось, истрепалось, а потом в приступе яростного презрения к себе однажды вечером сунул письмо в почтовый ящик и захлопнул крышку. После ее рокового, фатального лязга Джордж понял, что свалял дурака, и понуро за shy;думался, чего ради состряпал эту безвкусную, претенциозную фанфаронаду, когда в письме нужны были только простые слова. И тут его сокрушенный разум сосредоточился на мучитель shy;ной загадке – почему он делал то же самое в письмах родным и друзьям, и как может человек чувствовать так искренне, а писать так притворно. У него упало сердце при мысли, что он часто из shy;менял себе таким образом, и винить в этом, кроме себя, некого. Но такова есть юность. А он был юным.
Телефон зазвонил на другое утро, пока Джордж еще спал. Он пробудился, вяло потянулся к аппарату и, когда сознание стало про shy;ясняться, крякнул с недовольством человека, совершившего нака shy;нуне вечером нечто такое, о чем хотелось бы забыть и о чем вскоре придется непременно вспомнить. А в следующий миг сел, напряг shy;ся, как струна, и навострил слух – в трубке звучал голос Эстер:
– Алло!.. Алло!
Несмотря на радостное возбуждение, Джордж ощутил легкое разочарование и горечь. Голос Эстер по телефону казался более резким, чем ему помнился. Он понял, что голос этот «городской» – слегка надтреснутый, беспокойный, чуточку визгливый.
– О, – произнесла Эстер потише, когда убедилась, что Джордж слушает. – Привет… Как поживаешь?
Теперь голос звучал слегка нервозно, с неловкостью, словно какое-то воспоминание об их последней встрече смутило ее. – Получила твое письмо, – продолжала Эстер торопливо и чуть неуверенно. – Обрадовалась… Послушай, – отрывисто загово shy;рила она после небольшой паузы. – Хочешь посмотреть спек shy;такль сегодня вечером?
Эти дружелюбные слова подбодрили его, успокоили, но и вы shy;звали опять смутное чувство разочарования. Джордж сам толком не понимал, отчего, но, видимо, он ждал чего-то более «роман shy;тичного». Довольно резкий голос, чувство неловкости, напря shy;женности и обыденное «Хочешь посмотреть спектакль сегодня вечером?» оказались совершенно не тем, чего он ждал.
Но тем не менее Джордж был очень рад ее звонку и пробор shy;мотал, что да, конечно, хотел бы.
