Паутина и скала полностью

Именно это достоинство делает южный Ист-Сайд столь заме shy;чательным, и в тот вечер Джордж впервые оказался способен дать ему определение. Он внезапно понял, что из всех районов города это единственный, где люди кажутся неразрывно связан shy;ными с ним, где они «у себя». А если и не единственный, то на shy;верняка в этом отношении первый. Огромные оранжево-розовые многоквартирные дома в фешенебельных районах лишены чело shy;вечности. При взгляде на них – на утесы-стены Парк-авеню, не shy;скончаемый поток машин, безвкусную буржуазную броскость громадных фасадов вдоль Риверсайд-драйв – возникает чувство отчаяния. Они западают в душу холодным олицетворением жес shy;токого мира – мира оторванных от почвы людей, мира лощеных прихвостней, грубо отшлифованных, отлакированных на один лад, людей, приехавших Бог весть откуда, зачастую это скрываю shy;щих, и уходящих Бог весть куда – подобно сыплющимся на тро shy;туар зернышкам риса, сухой листве, гонимой ветром по пустым дорогам, горстке брошенных о стену камешков. Называйте такой район как угодно, но это не Дом.

Дом! Именно это слово нужно было Джорджу, и теперь оно, единственное, простое, придало определенность витавшему в его мыслях образу. Ист-Сайд – это Дом, и потому он такой замеча shy;тельный. Дом, где люди рождаются, живут, трудятся, страдают и умирают. Видит Бог, отнюдь не отрадный, приветливый, удоб shy;ный для жизни. В этом Доме есть преступность и нищета, убоже shy;ство и болезни, насилие и грязь, ненависть и страдания, убийст shy;ва и гнет. Это Дом, куда правители Обетованной Земли согнали множество угнетенных, обездоленных, измученных, спасающих shy;ся, привлеченных сюда надеждой избавиться от жестокой нуж shy;ды, и поселили их там, эксплуатировали, обманывали, перегоня shy;ли их кровь в звонкую монету барышей, вынуждали своих собра shy;тьев есть горький хлеб и обитать в непригодных даже для свиней жилищах.

И что же Ист-Сайд? Оказался ли сломлен этим кровавым трудом? Исчезла ли вся жизнь из Ист-Сайда? Сокрушен ли Ист-Сайд совершенно? Нет – ибо Джордж неожиданно погля shy;дел, впервые «увидел Ист-Сайд», и понял, что душа Ист-Сайда неодолима; и что по какой-то непостижимой иронии судьбы владыки Ист-Сайда ослабли от накопленного за чужой счет жира, а Ист-Сайд стал сильнее от каждой капли пролитой им крови.

Казалось, что каждая капля крови, пролитая в Ист-Сайде, каждая капля пота, каждый стон, каждый шаг по каждому тяжко shy;му пути, весь огромный, невыносимый компост нищеты, наси shy;лия, непосильной работы и людского горя – да, и каждый воз shy;глас, раздавшийся в Ист-Сайде, на его людных улицах, каждый взрыв смеха, каждая улыбка, каждая песня – все громадное со shy;дружество нужды, тягот, бедности, которое соединяет своими живыми нервами всех обездоленных земли, вошли каким-то об shy;разом в самую сущность Ист-Сайда, дали ему увлекательную жизнь, теплоту и яркость, каких Джордж не видел ни в одном другом Доме.

Возьмите старое седло, истертое старым наездником и пропи shy;танное потом старой лошади; возьмите старый башмак, изно shy;шенную шляпу, продавленный стул, выемку в каменной ступени, протертую ногами за семь столетий, – во всем этом вы обнару shy;жите некоторые качества, которые создали Ист-Сайд. Каждая капля пота, каждая капля крови, каждая песня, каждый возглас мальчишки, каждый крик ребенка проникли в каждое окно Ист-Сайда, в каждый темный, узкий коридор, вошли в каждую истер shy;тую ступеньку, в каждый покосившийся лестничный поручень и даже Бог весть каким образом в архитектуру порыжевших, уны shy;лых, угловатых зданий, в фасады мрачных, закопченных много shy;квартирных домов, в состав камня – да, даже цвет старого крас shy;ного кирпича оказался до того захватывающим, до того замеча shy;тельным, что при взгляде на него трепетало сердце: горло сжима shy;ло от непонятного, но сильного волнения. Да, все это вошло в Ист-Сайд, благодаря всему этому Ист-Сайд стал Домом. И пото shy;му был замечательным.