– Всего-навсего актер! – воскликнул мистер Бранделл, гля shy;дись в зеркало. – Жалкий, рисующийся, низкий, высокомерный актеришка! Актер – человек, который лжет и не сознает этого, который произносит слова, написанные лучшими, чем он, людь shy;ми, читатель любовных записок от продавщиц, соблазнитель до shy;ступных женщин, человек, который прислушивается к интона shy;циям собственного голоса, который не может купить в мясной лавке кость для своей собаки без мысли о том, какое производит впечатление, который не может даже поздороваться, не играя –
– Откуда так несет наигрышем? – произнес папа, поворачиная голову и принюхиваясь.
– Актер! – заговорил снова мистер Бранделл. – Человек, кото shy;рый перебывал столькими персонажами, что уже не способен быть самим собой! Который имитировал столько чувств, что у него не осталось своих! Знаешь, Джо, – голос мистера Бранделла стал каким-то шелестящим, – когда мне сказали, что моя мать умерла, у меня был миг – да, пожалуй, именно миг – искреннего горя. А потом я побе shy;жал глядеться в зеркало и очень жалел, что нахожусь не на сцене, не могу показать лица публике. Актер! Человек, который создал столько лиц, что уже не знает собственного – он коллекция поддельных рож!.. Какое лицо вам угодно, дорогая моя? – обратился он ко мне с ирони shy;ей. – Гамлета? – И тут же стал выглядеть Гамлетом. – Доктора Джекила и мистера Хайда? – Тут его лицо чудесным образом дважды пре shy;образилось: в первый миг он выглядел доброжелательным джентль shy;меном, в следующий – уродливым, жутким чудовищем. – Ришелье? – И сразу же превратился в коварного, зловещего старика. – Франта Браммелла? – И стал юным, жизнерадостным, надменным и глу shy;пым. – Герцога Глостера? – И преобразился в жестокого, беспощад shy;ного негодяя, которого ему вскоре предстояло играть.
Это было необыкновенно, очаровательно; и вместе с тем жут shy;ко. Казалось, он обладал какой-то мощной, кипучей энергией, которая вся уходила в этот чудесный и губительный дар подража shy;ния – дар, который, возможно, как он говорил, разрушил, унич shy;тожил его собственную личность, потому что в промежутках между преображениями этого человека мимолетными, тревожа shy;щими проблесками возникало некое осознание, скорее угадыва shy;лось, чем вспоминалось, каким был этот человек, как выглядел – возникало осознание беспокойного, заблудшего, одинокого духа, который проглядывал с упорной, печальной, безмолвной неизменностью сквозь все изменения его маски.
Мне казалось, что мистер Бранделл испытывал настоящее от shy;чаяние, настоящее горе. Думаю, его, как и моего отца, мучила вечная загадка театра: его почти невозможные грандиозность и великолепие, его поэзия и очарование, не сравнимые ни с чем на свете; и шарлатанство, дешевка, которыми он разлагает тех, кто служит ему. Ричард Бранделл был не только величайшим акте shy;ром, какого я видела на сцене, он был еще и человеком величай shy;ших достоинств. Обладал всеми способностями, какими должен обладать великий актер. И вместе с тем дух его был обезображен словно бы неуничтожимым налетом – он чувствовал, осознавал этот налет, как человек может осознавать действие смертного яда в крови, с которым он ничего не в силах поделать.
Мистер Бранделл играл во множестве пьес, от великой музы shy;ки «Гамлета» до нелепой, мелодраматической ерунды, которую писали для него литературные поденщики, и в ролях, написан shy;ных ими, раскрывал могучий талант с теми же страстью и энер shy;гией, что и в своих чудесных образах Яго, Глостера, Макбета. По shy;добно большинству людей, сознающих в себе что-то порочное, фальшивое, он как-то байронически презирал себя. Постоянно обнаруживал, что чувство, которое считал глубоким и подлин shy;ным, было просто-напросто проявлением тщеславия, опьянени shy;ем самовлюбленностью, самообманом, приносящим глубокое романтическое удовлетворение; и покуда душа его корчилась от стыда, он злобно насмехался над собой и над собратьями-актера shy;ми. Иногда загонял кого-то из них в угол, чтобы тот не мог уд shy;рать, и безжалостно обрушивался на него:
–
