Казалось, память Джорджа наконец-то охватывала полностью и торжествующе все до единого мгновения его жизни. Он мог не только зрительно представить, вспомнить до малейших подробностей каждое место, где жил, каждую страну, где бывал, каждую улицу, по которой хоть раз прошел, каждого, с кем был знаком или обмолвился словом, и все, что они говорили и дела shy;ли: он помнил также множество мимолетных, несущественных мелочей, которые видел в какой-то ушедший и не подвластный времени миг своего насыщенного прошлого. Он мог припомнить женский голос и смех на одной из зеленых улиц в родном горо shy;де, слышанный двадцать лет назад в темноте и тишине обыден shy;ного вечера; лицо женщины, ехавшей во встречном поезде, ато shy;ма, несшегося сквозь время где-то на огромном материке; набух shy;шие вены на руках старика; падение капли воды в чужом влаж shy;ном, темном, мрачном коридоре; тени туч, проплывавшие в не shy;кий день по густой зелени холмов в родном городе; поскрипыва shy;ние куста под зимним ветром; угловой фонарь, бросавший мерт shy;венный свет на мрачный, серый фасад маленького, унылого до shy;ма. Эти воспоминания и множество других возвращались теперь невесть почему из неистовой сумятицы дней.
Эти величественные силы памяти, обобщения и воображе shy;ния, взявшие благотворную и приятную власть над жизнью Джорджа, обострявшие, делавшие очень яркими все впечатления каждого дня, достигли такой зрелости и уверенности в начале весны – это время года способно более всех других напоминать человеку о его бренности и вечности земли. Ни одно другое не может пробудить с такой ясностью чувство недолговечности жизни, вызвать отчетливое, пронзительное, мгновенное осозна shy;ние всей человеческой участи с ее сплетениями ликующей, не shy;сказанной радости и невыразимого горя, юности, которая не мо shy;жет умереть никогда и, однако, умирает с каждым пролетающим мигом, красоты, которая бессмертна и все же появляется и исче shy;зает с неуловимой скоростью света, любви, которая не знает смерти и которая умирает с каждым дыханием, вечной тленнос shy;ти, нескончаемой и эфемерной жизни-в-смерти, неизменного приближения с каждым мигом к кончине, величайшей, бес shy;смертной славе, тронутой признаками рокового несовершенст shy;ва, громкого возгласа ликующей радости и исступленного вос shy;торга, рвущегося из сердца, обреченного на вечное горе и траги shy;ческую судьбу.
Обо всей этой мучительной загадке жизни, этом вечном про shy;тиворечии, не бросающемся в глаза, но ошеломляющем единстве антитез, из которых соткана до самой смерти жизнь человека, дух весны напоминает, как больше ни одно время года. И все же молодому человеку весна зачастую кажется временем хаоса и не shy;разберихи. Для него это время путаницы в чувствах, яростных безгласных криков страдания, радости, жажды, неистовых, не shy;последовательных желаний, тяги ко множеству неведомых, не shy;последовательных соблазнов, которая исступляет его мозг, иска shy;жает зрение, разрывает сердце.
Так было в тот год и с Джорджем. Вместе с обретенной уверен shy;ностью в работе, творчестве, пришло и кое-что другое. Иногда, стоя у окна, глядя на волшебное очарование нового апреля, он, двадца shy;тишестилетний, неожиданно вспоминал о своем отце и о всех дру shy;гих умерших, и его охватывали невыразимая жалость, мучительное чувство одиночества, воспоминание о чем-то утраченном и невозвратимом. В такие мгновения его радость и надежда улетучивались, на смену им приходило сознание невыразимой утраты и крушения. Труд, за который он принимался с такой ликующей уверенностью, теперь лежал перед ним на столе, словно рука разбитой статуи, и он с чувством бесконечного отвращения убирал его с глаз.
Он уже не питал больше к этой работе ни любви, ни интере shy;са. Не мог вернуться к ней, не хотел смотреть на нее. И все-таки не в силах бывал ее уничтожить. Совал ее в чемоданы и ящики, раскладывал беспорядочными стопами на книжных полках, и вид их наполнял его сердце ужасом и усталостью. Эти напомина shy;ния о неоконченной книге походили на эпитафии тщетным уси shy;лиям, памятники краха и крушения.
И, однако же, через день-другой в сердце его поразительным, невероятным образом пробуждалась надежда, жизнь станови shy;лась очаровательной, как апрель. Тяга к работе вновь торжеству shy;юще вздымалась в его груди, и он с неимоверной радостью бро shy;сался в кузнечный горн творчества. Трудился денно и нощно, почти без перерыва, не считая занятий в школе, и потраченное там время люто ненавидел. С неохотой, с раздражением погру shy;жался урывками в горячечный сон, но и во сне громадный груз времени и памяти действовал постоянно, непрерывно, превра shy;щаясь в грандиозное, гармоничное сооружение из впечатлений и переживаний. Эта лихорадочная деятельность разума хищнически расходовала его силы, поэтому утрами он просыпался усталым и вновь с головой погружался в работу.
