Потом они с дядей спускались по горному склону, избрав са shy;мый короткий, самый крутой путь, стремились обратно к знако shy;мым пределам города, улиц, домов, огней с чувством неистовой поспешности, пребывания на волосок от смерти, словно громад shy;ный зверь тьмы крался за ними по пятам. Когда вновь оказались и городе, он встретил их туманной, дымной, неизменной и странно волнующей атмосферой декабрьского вечера, запахами ужина из множества домов. Ароматы еды были сильными, аппетитными, сообразными зимнему времени, жгучему, вызвающему голод резкому, ядреному воздуху. Ощущались запахи жареного мяса, рыбы, приятное, жирное благоухание свиных отбивных. Запахи тушеной печенки, жареных цыплят и самый острый, смачныи запах рубленого бифштекса с жареным луком.
В этом замечательном домашнем запахе были не только глубокое довольство и покой насыщения, он почему-то вызывал у мальчика мысль и о нежной, миловидной, опрятной, желанной молодой жене, о восхитительных ночных удовольствиях, о страстных любовных играх, когда свет погашен, весь дом погружен в темноту, и сильные, сумасшедшие ветры с холмов обдают его резкими порывами. Этот образ наполнял его сердце неудержимой радостью, пробуждал вновь прекрасную надежду на простое, бесценное, интимное счастье су shy;пружеской любви, доступное любому – мяснику, пекарю, фермеру, инженеру, продавцу, точно так же, как и поэту, ученому, философу.
То был образ супружеской любви, вечно пылкой, сильной, верной, чистой и нежной, ни в коем случае не вероломной, гряз shy;ной, охладелой, угасшей, неизменно горячей и страстной в тем shy;ные часы ночи, когда сильные ветры бьются о дом. Она являлась бесценным сокровищем, единственным в своем роде владением одного человека, и вместе с тем, подобно бифштексу с жареным луком, простой радостью, высшим блаженством, на которое, как думал мальчик, может надеяться любой человек.
Так этот сильный домашний аромат плотной еды, сообразной зимнему времени, вызывал множество образов теплоты, надеж shy;ных домашних стен, ревущего огня и весело освещенных им за shy;потевших окон. Двери были затворены, окна закрыты, все дома жили своей тайной, замечательной, уединенной жизнью, поче shy;му-то пронзающей душу прохожего какой-то неистовой и груст shy;ной радостью, какой-то сильной приязнью к человеческой жиз shy;ни, столь беззащитной перед затопляющим ужасом ночи, бури, вечного мрака, и, однако же, обладающей бессмертной решимо shy;стью возвести стены, разжечь огонь, закрыть дверь.
Вид этих великолепных закрытых домов с их теплотой жизни пробуждал в мальчике горькое, мучительное, причудливо двой shy;ственное чувство изгнания и возвращения, одиночества и уюта, вечной отдаленности от непроницаемого, манящего покрова жизни душа в душу и такой близости к нему, что он мог коснуть shy;ся его рукой, войти в него через некую дверь, овладеть им с по shy;мощью какого-то слова – слова, которого почему-то ему никог shy;да не сказать, дверь, которой, почему-то, никогда не открыть.
