– Другими словами, Проповедник, – почтительно воспользовался наступившим молчанием Олсоп, он имел пятерку по ло shy;гике и считал себя не таким уж невеждой в гегелевской филосо shy;фии, – другими словами, Павел оказался сломлен собственным Моментом Отрицания. Не смог его абсорбировать.
– Вот именно, Джерри! – тут же с жаром воскликнул Проповедник Рид таким тоном, как говорят «ты предвосхитил мои слова!» – вот именно! Над Павлом взял верх его собственный Мо shy;мент Отрицания. Он не смог его абсорбировать. Находясь в со shy;ставе дублеров, он не хотел играть. Вместо того чтобы использо shy;вать свой Момент Отрицания – понять, что это лучший союз shy;ник, какого только может иметь человек – Павел стал его жерт shy;вой. Его удалили с поля. А вот Христос… – Проповедник сделал паузу, в задумчивости затянулся трубкой, потом внезапно загово shy;рил: – Понимаете, ребята, в Христе это главное. Его никогда не удаляли с поля. Он всегда показывал класс, хоть в дублирующем составе, хоть в основном. С одинаковой радостью играл и там, и тут. Для Него это не имело значения… и если Христос находился на поле, все шло хорошо.
Проповедник вновь глубоко затянулся и продолжал:
– Понимаете, Христос удержал бы Павла от этого промаха, сказал бы ему: «Слушай, Павел, если хочешь играть защитником в основном составе, Я не против. Мне все равно, где Я играю – Меня интересует только Игра. – Проповедник сделал легкую па shy;узу, чтобы сказанное дошло. – Мне без разницы, в основном со shy;ставе играть или в дубле. Так что давай поменяемся, если хочешь. Только вот что, Павел,
В наступившей благоговейной тишине он ловко выколотил трубку о каблук, потом бодро выпрямился, встал и весело загово shy;рил:
– Вот так так! Что ж молчите, джентльмены? Ну-ну! Силь shy;ным людям нашего склада так не годится!
После этого лестного замечания началась общая дискуссия, послышались взволнованные голоса, смех, в дыму задвигались силуэты, появились тарелки с бутербродами и лимонад. А в цен shy;тре всего этого стоял поджарый Проповедник Рид, великолепно прямой, с внимательным выражением худощавого лица, он пере shy;крывал шум юношеских голосов своим звучным, более низким голосом, то и дело весело издавал неожиданные отрывистые смешки. И словно мотыльки, завороженные ярким светом, все пришедшие в движение жестикулирующие группы неизбежно вновь собрались в тот магический круг, центром которого был Проповедник.
Джордж не понимал, в чем тут дело, но все они чувствовали себя радостными, восторженными, взволнованными, возвышен shy;ными, вдохновенными; либеральными, просвещенными, сопри shy;касающимися с жизнью и высокой истиной; получающими на shy;конец то, ради чего поступили в колледж.
Что до Джерри Олсопа, он довольствовался тем, что ждал и наблюдал, изредка посмеиваясь, в том углу, где хотел бы погово shy;рить с первокурсниками, и все же едва заметно выдавал легкой улыбкой, чуть увлажненными глазами, редкими спокойными, но пристальными взглядами в центр комнаты, что знает о при shy;сутствии любимого учителя, и другого блаженства ему не нужно.
И когда стихли последние, неохотно удаляющиеся шаги, ког shy;да отзвучало последнее «доброй ночи», он, протирая в опустев shy;шей комнате запотевшие очки, сказал с легкой хрипотцой:
– …Это было просто восхитительно! Просто чертовски вос shy;хитительно! Да-да! Иначе не скажешь!
И он был прав.
Когда Джордж Уэббер поступил в колледж, Олсоп взял его под свое крылышко, и какое-то время связь между ними была очень тесной. Джордж быстро стал членом кружка преданных первокурсников, жавшихся к своему руководителю, словно цыплята к квочке. По крайней мере несколько месяцев он был нераз shy;рывен с компанией Олсопа.
Однако признаки того, что журналисты именуют «разрывом», начали появляться еще до конца первого курса – когда юный студент стал оглядываться вокруг и задаваться вопросами об этом тесном, однако новом и сравнительно либеральном мире, где он впервые в жизни ощущал себя нестесненным, свободным, взрослеющим. Вопросы неистово множились.
