– Я только хотел сказать, что великий писатель – поистине великий – пишет обо всех типах людей. Он может писать об убийстве и преступлении, как этот До-ста-как-его-там, но он на shy;пишет и о других вещах. Иными словами, – с важным видом сказал Олсоп, – он постарается увидеть Целое в истинной пер shy;спективе.
– В какой истинной перспективе, Джерри? – выпалил Джордж. – Ты о ней постоянно твердишь. Объяснил бы, что это означает.
Опять ересь. Все затаили дыхание, а Олсоп, сохраняя невоз shy;мутимость, спокойно ответил:
– Это означает, что великий писатель постарается видеть жизнь ясно и всесторонне. Постарается дать полную картину.
– Вот Достоевский и старается, – упрямо сказал Джордж.
– Да, я знаю, но добивается ли он этого? Выказывает ли бо shy;лее здравый и широкий взгляд на вещи?
– Э… э… Джерри, ты и это вечно твердишь – более здравый и широкий взгляд на вещи. Что
– По-моему, – невозмутимо ответил Олсоп, – его выказывал Диккенс.
Послушные ученики одобрительно забормотали, но бунтов shy;щик вполголоса гневно перебил их:
– А – Диккенс! Надоело вечно слышать о нем!
Это было святотатством, и на минуту воцарилось ошеломлен shy;ное молчание, словно кто-то в конце концов согрешил против Святого Духа. Когда Олсоп заговорил вновь, лицо его было очень серьезным, глаза превратились в ледяные лезвия.
– Хочешь сказать, что твой русский представляет такую же здравую и широкую картину жизни, как Диккенс?
– Я уже сказал, – ответил Джордж дрожащим от волнения голосом, – не понимаю, что ты под этим имеешь в виду. И хочу только сказать, что, кроме Диккенса, есть и другие великие писа shy;тели.
– Стало быть, ты думаешь, – спокойно спросил Олсоп, – что этот человек более великий писатель, чем Диккенс?
– Я не….- заговорил было Джордж.
– Да, но все же скажи, – перебил Олсоп. – Мы все уважаем чужие мнения – ты всерьез считаешь, что он более великий, так ведь?
Джордж взглянул на него с каким-то недоуменным возмуще shy;нием, потом, вспылив при виде окружающих его суровых лиц, неожиданно выкрикнул:
– Да! Гораздо более великий! Как сказал Паскаль, одна из ве shy;личайших неожиданностей в жизни – открыть книгу, ожидая встречи с писателем, и вместо него обнаружить человека. Имен shy;но так обстоит дело с Достоевским. Ты встречаешься не с писате shy;лем. С человеком. Можно не верить всему сказанному, но ты веришь человеку, который это говорит. Тебя убеждает его предель shy;ная искренность, его яркий, пылающий свет, и как бы времена shy;ми он ни был сбивчив, озадачен, неуверен, ты неизменно пони shy;маешь, что он прав. Понимаешь, что неважно, как люди выска shy;зываются, потому что в этих высказываниях выражается подлин shy;ное чувство. Могу привести тебе пример, – с жаром продолжал Джордж. – В конце «Братьев Карамазовых», где Алеша разгова shy;ривает с мальчиками на кладбище, опасность впасть в сентимен shy;тальность и фальшь просто ошеломляющая. Во-первых, сцена эта происходит у могилы мальчика, на которую Алеша и дети принесли цветы. Потом в этой же опасности находится и Алеша с его проповедью братской любви, его доктриной искупления че shy;рез жертву, спасения через смирение. Он произносит перед деть shy;ми речь, сбивчивую, бессвязную, которую фраза за фразой мог бы произнести секретарь Христианской ассоциации молодых людей или учитель воскресной школы. В таком случае, почему же в ней нет ничего отвратительного, тошнотворного, как было бы в разглагольствованиях этих людей? Потому что мы понима shy;ем с самого начала, что слова эти честные, искренние, потому что верим в искренность, правдивость, честность персонажа, ко shy;торый произносит эти слова, и человека, который написал эти слова и создал персонажа. Достоевский не боялся использовать эти слова, – страстно продолжал Джордж, – потому что в нем не было фальши и сентиментальности. Слова те же самые, что мо shy;жет сказать учитель воскресной школы, но выражают они другое чувство, в этом все дело. Выражают то, что хотел Достоевский. Алеша говорит детям, что мы должны любить друг друга, и мы верим ему. Он просит их никогда не забывать умершего товари shy;ща, помнить все его добрые, бескорыстные поступки, его любовь к отцу, его великодушие и смелость. Потом Алеша говорит детям, что главное в жизни, то, что искупит все наши ошибки и заблуж shy;дения, спасет нас – это хранить добрую память о ком-то. И эти простые слова трогают нас больше, чем самая искусная ритори shy;ка, так как мы понимаем, что нам сказали о жизни нечто истин shy;ное, непреходящее, и человек, который сказал это, прав.
В конце этой долгой речи Олсоп спокойно потянулся к книж shy;ным полкам, взял изрядно потрепанный том, и пока Джордж еще говорил, принялся невозмутимо листать страницы. Теперь он вновь был готов к спору. Раскрыл книгу и держал толстый палец на нужной строке. Со снисходительной, терпеливой улыбочкой ждал, когда Джордж закончит.
