— Извини, княже, — отрицательно покачал я головой, — но я не пошлю своих людей сражаться без союзников, только в расчёте на то, что какие-то шакалы вовремя укусят и Греков отвлекут.
— Шакалы, — крякнул князь, а Летовцев с Гессеном дружно усмехнулись.
— Ты сам ведь, княже, запретил мне заключать формальные союзы, вот я и оказался один против Греков, — напомнил я. — Мне без права на защиту никак не справиться. Да и Дворянский совет на моей стороне.
— Дворянский совет насчёт права на защиту ни слова не сказал, — поправил меня князь. — Хотя фон Кеммен тебя поддержал, здесь ты верно говоришь. Ну а если я тебе права на защиту не дам?
— Тогда мне придётся виру у Греков взять и закончить конфликт.
— Нет, вы только посмотрите, как он мне руки выкручивает, — осуждающе хмыкнул князь. — А как же твои принципы? Так дёшево стóят?
— Мои принципы дорого стóят, — возразил я, — но всё имеет свою цену. Некоторые мои принципы стóят жизни, но их совсем немного. Этот — не стóит. Я не стану из-за него проливать кровь своих людей и рисковать семейством.
— Ну и что с ним делать? — устало обратился князь к своим советникам.
— Собираетесь привлечь родственников, господин Кеннер? — спросил меня Летовцев.
— А кто же ещё станет за меня воевать? — пожал я плечами.
— Родственников с какой стороны? — продолжал он.
— С обеих, конечно, — ответил я. — Чтобы друг друга уравновешивали, и вообще.
— Хочешь их поближе свести? — внимательно посмотрел на меня князь.
— Нет, княже, не хочу, — отрицательно покачал я головой. — Я знаю о твоей политике разделения дворян и родов, и считаю её обоснованной. Если понадобится согласовывать действия, пусть делают это через меня.
— Это откуда ты взял про такую политику? — возмущённо вскинулся князь.
— Так это же любому очевидно, — удивлённо посмотрел на него я. — Да и вообще, как может быть иначе? Любой правитель будет так поступать.
— Любому очевидно! Нет, ну что ты скажешь, Хотен?
— Ты же сам, княже, всё время говоришь, что мол надо, чтобы молодёжь приходила нам на смену, — меланхолично отозвался Летовцев. — Вот, пришла.
Князь только покрутил головой. С чего он встрепенулся-то так?
— Ты, надеюсь, эти глупости другим не пересказываешь? — устало спросил он.
— Те, кто надо, сами обо всём давно догадались. А кто не надо, тех я просвещать не собираюсь.
До меня наконец дошло, почему он изображает возмущение. Все обо всём догадываются, но стоит ему согласиться с такой догадкой, как она из чьей-то фантазии превратится в официально признанную политику. В общем-то, правильно он поступает — кому понравится подобное заявление князя? Все дружно делают вид, что ничего такого нет, и всех такая ситуация устраивает.
— Я не могу тебе запретить воображать что угодно, — со вздохом сказал князь. — Но распространять свои домыслы не смей, понял?
— Понял, княже, буду молчать, — согласился я.
И в самом деле, мне стоит молчать побольше. Что-то я, похоже, вообразил себя слишком умным, и совсем упустил из виду, что умный — это не тот, кто до чего-то додумался, а тот, кто думает, прежде чем раскрывать рот. Как слишком уж я привык общаться с князем по-доброму и начал забывать, с кем разговариваю. Похоже, что я слегка потерял берега, запросто беседуя с сильными мира сего, а это опасно.
— Ну ладно, — что-то прикинув, наконец решил князь, — раз уж ты у нас такой умный, дам я тебе право на защиту. А там и посмотрим, насколько ты умён, а то, может, только притворяешься.
Летовцев с Гессеном опять синхронно усмехнулись, а я не на шутку встревожился.
В город наконец пришла настоящая зима. Метель мела всю ночь и утихла лишь к утру, оставив после себя прилизанные ветром сугробы плотного снега. Мы не торопясь шли со Стефой по уже расчищенной аллее. На боковой аллейке стайка молодых Ренских, по виду ещё школьников, побросав лопаты, устроила сражение снежками. Битва увлекла их настолько, что они заметили Стефу уже слишком поздно, только когда она сурово их окликнула и погрозила пальцем. Подростки быстро похватали брошенные лопаты и с преувеличенным усердием принялись за работу.
— Строго тут у вас, — заметил я. — Это кто — малолетние преступники? Нарушители дисциплины?
— Какие ещё преступники? — она посмотрела на меня с недоумением. — Обычные дети.
— А, понятно, — догадался я, — воспитание трудом. Личный состав должен быть всегда загружен — если ты не придумаешь им занятие, они придумают его себе сами.
— Примерно так, — засмеялась она. — Ну и дворникам тоже надо помочь после метели. А ты, Кеннер, похоже, знаешь толк в воспитании.
— Знаю, конечно, — хмыкнул я. — Нас, правда, учили как рядовых ратников, но у нас был курс для младшего командного состава. Я, в принципе, вполне смог бы служить десятником.
— А ритером? — заинтересовалась она.
— Ритером не смог бы, — ответил я подумав. — Тридцать человек — это уже много, без опыта не справиться.
— Ну надо же, — поразилась Стефа. — Молодёжь обычно считает, что и с тысячей легко сможет управляться, а ты себя только десятником видишь. Как так?
Я только улыбнулся и развёл руками. Она улыбнулась в ответ.
