Неужели и в Гарри прошлое отзывается та же болезненно, как и в ней? Словно ампутированная конечность, которая еще долго будет ощущаться…
Рон. Как ты мог так с нами поступить? Со мной и с Гарри! Я и Гарри… Значит, вот как…
Столько событий произошло за эти часы, что казалось, будто Рона нет уже не день, а недели. Но боль глухо отдавалась в груди родным и все еще близким именем — Рон.
— Надо быстрее со всем этим разобраться, — говорил Гарри словно с самим собой, продолжая какой-то свой внутренний монолог. — У нас уже много этих тварей, у нас теперь есть Зиг… А еще есть что-то недоговаривающий Дамблдор…
— Дамблдор?
— Ну, да, ведь неспроста же в Хогвартсе появился Тео и эта загадочная Ксения, с которой мне еще придется разбираться в связи с их с Джеймсом, видимо, очень близкими отношениями… Легилименты. Оба. И мой сын, которого Дамблдор использует в какой-то своей игре. Опять… — глухой стон из самой глубины души Гарри. Гермиона понимала, как ему больно осознавать, что его маленький сын стал таким же оружием, как и сам Гарри когда-то. И Гермиона была уверена — Гарри сделает все, чтобы оградить Альбуса от повторения своей судьбы.
— Пойдем в дом, — Гермиона поежилась и поднялась по ступеням. Дверь была открыта — наверное, через нее сегодня много раз ходили. Они вошли в просторную прихожую с многочисленными портретами на стенах. Знакомую прихожую.
Но Гарри пошел не в сторону гостиной, где они когда-то имели честь побывать, а по коридору направо. Вскоре они миновали холл с камином и оказались в просторной комнате с длинным столом посередине и зеленым ковром на полу. Видимо, столовая.
За столом сидел Кингсли с чашкой чего-то горячего в руках. Рядом восседала жена Драко Малфоя — Гермиона пару раз сталкивалась с ней в связи с работой. Нравилась ли ей Астерия Малфой? Нет, наверное. Но она не вызывала такого негатива, как ее муж, стоящий у окна. Презренная физиономия.
Что, страшно, да, хорек? Страшно оказаться втянутым во что-то серьезное? Страшно, по лицу вижу. Ох, как тебя трясет от одной мысли, что в газетах появится твое имя, что там напишут, что ты замешан в похищении дочери Гарри Поттера. Как был трусом, так и остался.
В зал вошел Скорпиус Малфой.
— Как Лили? — сразу обернулся к юноше Гарри. Видимо, тот был с мадам Помфри.
— Все хорошо, завтра ей можно будет встать и пользоваться летучим порохом, — Скорпиус учтиво кивнул Гермионе, потом взглянул на мать и Кингсли. — Что будет с Присциллой и Фрицем Забини?
— Они пока в Хогвартсе, мы решим их судьбу завтра утром, — Кингсли допил свой чай — или кофе? — и расслабился на стуле. — Скорпиус, вы можете предположить, как оборотни попали на территорию поместья? — Кингсли поднял на слизеринца тяжелый взгляд.
— Вполне, — пожал плечами Скорпиус, — что тут трудного? Через главные ворота можно пройти без помех только, если ты Малфой, если тебе разрешили Малфои или если с тобой кто-то из Малфоев. Так что тут вообще нет проблемы, если заметить, что с полки в гостиной пропали урны с дедушкиным и бабушкиным прахом.
Гермиона была готова рассмеяться, особенно когда поймала на себе взгляд младшего Малфоя — тот подмигнул ей. Видимо, мальчика вся ситуация забавляла.
— Как пропали? — Драко Малфой буквально подпрыгнул на месте.
— Откуда же я знаю? — Скорпиус усмехнулся. — Может, спросить у садовника, когда у него слезет шерсть и не будет хвоста?
Вот уж действительно комичная ситуация. Прах Люциуса и Нарциссы Малфой украден прямо из гостиной их особняка.
— Кстати, насколько я знаю, у нас есть в доме еще три урны с предками, так что не удивляюсь, если тут скоро будет вечеринка в волчьих шкурах. А теперь извините меня — я удаляюсь.
Взрослые проводили взглядами юношу. Гермиона переглянулась с Гарри — оба были готовы рассмеяться. Да, вот это удар по Малфою.
— Гарри, ты не взглянешь на место хищения останков? — Кингсли, казалось, тоже развеселился от этого маленького открытия. — Мы пока закончим с мистером Малфоем…
Гарри кивнул и вышел из столовой. Гермиона же смотрела на то, как глава мракоборцев заполняет какие-то бумаги, протягивает их миссис Малфой, что-то говоря.
А в голове одна мысль — гостиная. Та самая?
Она развернулась и поспешно покинула столовую. По коридору. Через холл. И вот эта дверь, врезавшаяся в память из-за испытываемого тогда ею страха и даже ужаса. Ведь Гарри был пойман и узнан. И они ждали Волан-де-Морта.
Гарри стоял прямо в центре. Даже не зажег палочки. В сумраке угадывался резной мраморный камин. На стенах — портреты. Под потолком — та же хрустальная люстра.
Гермиона тихо приближалась к замершему Гарри. Не было в ней ужаса, не было паники — лишь давняя боль как эхо ее мучений тогда. Просто это был Круциатус. Первый и последний в ее жизни. А еще был Рон. И Добби. И Гарри Поттер.
Она знала, что воспоминания в ее сердце совсем не то, что день за днем мучают Гарри. Мучают. Он живет в этом, снова и снова топя себя в своем горе и одиночестве. В своих воспоминаниях.
