— Какой вопрос тебя волнует больше? — светски, хотя все еще чуть приглушенно, спросил слизеринец.
— Все, — Джеймс понял, что все равно ничего не выяснит, пока не откроет глаза, но ужасно боялся того, что по глазам тут же ударит свет. Череп и так раскалывался. — Чего же так все болит?
— Ну, не мудрено, Поттер, ты же вчера освоил искусство полета с дерева без метлы…
— Черт… — да, кажется, он помнил, как упал с ветки, на которой сидел. — Тогда можно предположить, что ты принес меня сюда?
— Ага, мечтай, пьяный ежик, — Малфой пошевелился, вызвав мученический стон у друга. — Извиняюсь, но мой мочевой пузырь не дождется окончания нашей светской беседы… А Малфоям категорически запрещено пачкать штаны с двухлетнего возраста.
— Можешь без подробностей, — откликнулся Джеймс, наконец, решившийся открыть глаза.
Он сразу понял, где они, — Выручай-комната. Потому что не было яркого света, лишь огонь в камине, беззвучно пожиравший поленья. Темные стены и широкая кушетка, на которой они с Малфоем и лежали. Хотя слизеринец в этот момент совершал просто самый великий свой подвиг — вставал, придерживая голову.
Джеймс со стоном облегчения увидел, что у дальней стены есть не только дверь (наверное, в заветную для слизеринца уборную), но и шкафчик с какими-то графинами и бутылочками. Гриффиндорец был уверен, что сможет найти там похмельное зелье или просто воду, наконец.
Наверное, Малфой подумал о том же, потому что, выйдя из туалета, — лицо его было влажным от воды — он тут же направился к шкафчику.
— Поттер, ты должен сказать спасибо своей сестре, что она засунула нас сюда, — слизеринец достал из шкафчика две маленькие бутылочки и приблизился к все еще лежавшему без малейшего движения Джеймсу.
Пришлось двигать рукой, чтобы взять спасительную жидкость, открывать рот и глотать, морщась. Джеймс мог бы насчитать пару сотен звездочек, что летали перед его глазами, пока он делал все эти судорожные движения, но зелье должно было принести облегчение хотя бы голове и желудку.
Малфой, видимо, не мучимый и сотой долей болевых ощущений друга, рассматривал что-то в шкафчике.
— Знаешь, мне кажется, что этой комнаткой уже не раз пользовались. Причем не только для того, чтобы отоспаться после лишней рюмочки… — слизеринец повернулся к Джеймсу, держа в руках какую-то колбу с розовой жидкостью внутри.
— Ну, и что это? — гриффиндорец почувствовал, как постепенно отпускает похмельная дурнота, а боль в теле была не такой уж и ужасной, если считать, что каждый год во время матчей по квиддичу Джеймс попадал под бладжеры. Он стал медленно подниматься — ногу, вторую, сел и так замер, стараясь справиться с координацией. Поднес к глазам руку с часами. — Пробитый зад огнекраба!
— Прости? — светлые брови Малфоя взлетели вверх. — Это что? Остатки Огневиски рождают в твоей головушке такие странные выражения?
— Половина двенадцатого дня! — Джеймс попытался подняться на ноги, но правая тут же отозвалась ноющей болью в бедре. — Тренировка! Я пропустил тренировку! Уильямс меня пришьет к портрету Полной Дамы! Он и так ходит злой…
— Из-за чего? — Малфой все еще рассматривал бутылочку в руке.
— Наверное, из-за Розы… Как я понял, — Джеймс все-таки поднялся и встал твердо на обе ноги, — они поссорились из-за чего-то…
Малфой ухмыльнулся:
— Как кстати… Поттер, ты ведь не стремишься на тренировку?
— Я уже опоздал, — огрызнулся гриффиндорец. — Что за зелье, а? Лицо твое не предвещает ничего хорошего…
— Наоборот, — ухмыльнулся Малфой, убирая бутылочку в карман мятой мантии. — Это зелье Решимости…
— Ого! — Джеймс воззрился на слизеринца — тот направлялся к выходу. — И что ты будешь с ним делать?
— Тебе помогать и половине Гриффиндора, что же еще?
Они вместе вышли в освещенный коридор шестого этажа. Действительно, был уже день, в окна пробивался свет осеннего дня. Несколько студентов стояли у подоконника в дальнем конце коридора.
— Малфой, ты что-то задумал, по твоим глазам вижу…
— Конечно, — фыркнул Скорпиус, снимая мантию, чтобы не выглядеть таким уж помятым. — Я предлагаю чуточку помочь нашей мисс старосте школы и ее белобрысому дружку…
— Нет, Малфой, только не говори, что ты собираешься подлить это зелье Уильямсу или Розе, — но по лицу Джеймса расплылась улыбка предвкушения. Зелье Решимости не приносило обычно никакого вреда — просто давало человеку сил, чтобы совершить поступок, о котором он долго думает, но не решается все-таки к нему подступиться.
— А точнее — Уизли, — они спускались по лестнице. — Потому что, как ты заметил, зелье розовое, а не голубое. Так что выбор у нас отсутствует…
Да, Джеймс вспомнил, как Слизнорт говорил о том, что зелье имеет разные основы для разных полов, а следовательно — цвет. Им тогда со Скорпиусом страшно хотелось попробовать, что будет, если розовое зелье дать парню, а голубое — девушке…
— Малфой, а ты уверен, что Роза хочет поговорить с Уильямсом и помириться? — гриффиндорец старался сдержать улыбку — давно они не совершали каких-нибудь пакостей. Хотя, какая это пакость? Легкая помощь поссорившимся влюбленным.
