Толик перебрался жить в съемную квартиру в нашем же подъезде. Как я понял, они с мамой друг друга не то чтобы не выносили, но довольно здорово недолюбливали, - еще с прошлых времен.
Однажды я и разговор подслушал:
- Я не выношу твоего братца. Я помню, что вы с ним творили в 90-е.
- Ничего особенного мы с ним и не 'творили'. И тебя никто и не просит выносить. С некоторых пор я с тобой не советуюсь. Знаешь, с каких?…
А вот дальше послушать не удалось.
Сразу же, как Толян снял квартиру на девятом этаже, к нему стали приходить какие-то длинноногие смешливые мочалки, и наши занятия по рукопашному бою сошли на нет. Я пытался сам хотя бы немного поддерживать уже наработанные навыки, но без толиковых подзатыльников оно как-то шло без вдохновения, прямо скажем. Наверное, я слабовольный - для упорных занятий мне нужен погонщик. Вот и мама постоянно это говорила… А батя наоборот, он говорит, что просто нет интереса; что если бы был явный, практический интерес - меня бы за уши не оттащить было. Тут он прав. Если меня что-то по-настоящему интересует, то я готов… 'Не лупили тебя хулиганы в детстве' - говорит. Ну да, не лупили.
- А тебя, - говорю, - Лупили?
- Да, - говорит, - Мы росли в очень хулиганском районе…
А в мире творилось черт-те что. У меня голова кружилась читать про все эти крахи и крушения финансовых гигантов. Как я понял, страны судорожно пытались нащупать какие-то точки опоры в рушащемся после начала финансового коллапса мире. Да, такое определение совсем уже вошло в обиход - то был 'финансовый кризис', и это, как теперь оказалось, как теперь говорили, было еще ничего… А наступил 'финансовый коллапс'. Что это - я пытался спрашивать у бати, который, как всегда, постоянно, как он выражался, 'мониторил ситуацию'; но он пустился в такие сложные объяснения, что я махнул рукой, отмазался тем что 'голова болит' и больше уже и вникать не старался. Единственно, что я понял и из батиных объяснений, и из всей атмосферы безысходности, которой просто дышал инет, телепередачи, газеты - это что ничего хорошего нам не светит…
И я махнул рукой на все это. Кому надо, тот пусть с этим и разбирается… А батя между тем становится каким-то нервно-веселым… Однажды я услышал их с мамой 'беседу':
- Чему ты радуешься?? Что все так плохо??
- Нет, я не радуюсь. Но я доволен тем, что я был адекватен, и что ситуация развивается как я и предполагал.
- Что в этом хорошего??
- А я не говорил, что в этом есть что-то хорошее. Я лишь говорю, что я оказался прав в прогнозах, и это меня не может не радовать…
- Тьфу, идиот!…
Пауза. У меня аж уши поджались. Как-то мы с батей за эти три недели 'свободы' отвыкли от таких вот эпитетов…
И батин голос, неприятный такой:
- Слушай, тебя никто сюда не звал. Ты сама решила вернуться. Я не возражал. Но… Держи себя в рамках. Я больше не буду терпеть твои высказывания. Все. В конце концов, ты можешь вновь уехать к своей сестренке, или куда ты там сочтешь нужным…
- Это и моя квартира, не забывай!
- Я не собираюсь вновь жевать эту тему, насчет 'твое и мое', хотя ты знаешь - мне есть что сказать. Я давно понял, что мы тут не договоримся. Но коли мы вместе тут живем, то и держи при себе свои меткие определения. Я ведь не прокатываюсь по твоим 'позитивным настроям', которые ты считаешь панацеей от реальности…
- Ты - жестокий!…
Ну, тут я уже ушел. Как они собачатся - никакого интереса слушать, да и все одно и то же.
Что- то мне это напомнило. Однажды случился разговор с батей.
- … жизнь штука жестокая… - это я брякнул подо что-то.
- Не выпендривайся, Серый. Не тебе говорить про 'жестокость жизни'. Ты ее еще не видел. Это все равно что нашему Графу жаловаться на 'жестокость жизни' только потому, что его согнали с дивана и дали сухой корм, а не курочку. Вообще жизнь не 'жестокая' и не 'ласковая'. Жизнь - она сама по себе жизнь. А остальное лишь наши оценки. Если мы ее оцениваем как 'жестокую' - значит до этого мы в ней чего-то просто недопонимали, питали иллюзии, и вот, когда иллюзии развеялись и вылезла 'жизнь как она есть' - начинаем называть ее 'жестокой'. А она просто жизнь… Такая, какая есть. Если волк ест зайца - это не жестокость, - это жизнь, учти это. Просто зайцу надо было бы учитывать, что его могут съесть; и соответственно строить свои с жизнью взаимоотношения, а не плакаться на 'жестокость'.
А потом вот сам 'путч' и случился. Утром где-то в центре, то есть совсем рядом, завыли сирены, и по Проспекту, мимо окон, залязгала траками зеленая военная техника. Батя сразу включил телевизор - а там 'снег' по всем каналам. По радио - обычная развлекалочка, вообще ничего! Батя, поглядывая в окно, бросился звонить Толику - но телефон не работал. Потом закричал мне и маме, чтобы одевались, одевались 'по уличному', что сейчас пойдем из дома.
Я, честно говоря, сначала не понял - что он так вскипяшился? - пока в центре не затрещало, часто так, как звук рвущейся плотной материи. Я и тогда ничего не понял, хотя батя, уже одетый, подгоняя в спину, потащил меня одеваться - и тут долбануло!…
