Немного о том, как меня радует цесаревич. Хорошо вникает в государственные дела, главное видно, что парню нравится. Особенно он цеплял своё внимание на новые технологии. Запомнился один случай. Ещё в 1810-ом году, когда Николай стажировался помощником Московского губернатора, я приехал посмотреть, как сын осваивает государственные дела. В один из вечеров, за игрой в шахматы Николай завёл разговор.
— Отец, отправляя распоряжения с посыльными или почтой, я всё время думаю о том, что было бы хорошо иметь быструю связь.
— Хорошая мысль, для этого дай задание учёным. У вас же есть в Москве опытная лаборатория.
— Думал об этом, но не знаю с чего начать, — ответил хмуро Николай.
Тогда я решил дать ему подсказку. В прошлой жизни, будучи офицером погранслужбы отлично знал азбуку Морзе, помнил даже парочку фамилий изобретателей из 19-го века, американцы Сэмюэл Морзе и Джозеф Генри, а также француз Луи Дагер. Именно эти умные люди своими достижениями подарили миру телефон и телеграф. Но сейчас они молоды и ничего изобрести не успели. Я решил написать азбуку Морзе сыну и предложил действовать.
— Обратись к Иловайскому и Васильеву, они найдут этих людей и переманят к нам в Россию. Возьми их под своё крыло, финансируй из своего фонда, пусть изобретут аппарат, который сможет подавать электрические импульсы.
— Отец, а что это за азбука и откуда она взялась? — спросил Николай, сгорая от любопытства.
Пришлось соврать, точнее придумать красивую легенду.
— Азбука попалась мне в бумагах, когда наводил порядок, ещё при царствовании моей матушки достался непонятный древний документ, откуда попал к нам не знаю. Но будучи мальчишкой выучил эту азбуку. У меня забот хватает, а ты дерзай, может что и получится. Помню из того документа древних, что сигнал слышится как короткий и длинный, получаются точки и тире, только в электрическом импульсе, — постарался я более-менее внятно дать пояснения.
Николай проявил упорство, уже через полгода переманили обозначенных американцев и французов. Цесаревич определил им лабораторию и начал финансировать изыскания и опыты. По сути, американцы были ещё мальчишками, но Николай их устроил в Университет, где они изучали физику и математику. А Дагер увлёкся химией. Через три года Генри и Морзе выдали первый экспериментальный аппарат телеграфа, с использованием азбуки Морзе, которую мы с сыном назвали «азбука импульса». К началу 18014-го года провели первый проводной телеграф из Санкт-Петербурга в Москву. Сейчас идут масштабные работы по прокладке линий связи, пока только вдоль железной дороги. Пришлось вкладываться в строительство теплоэлектростанций, ибо без электричества связь не работает. Сейчас эти американцы, а теперь уже подданные Российской империи трудятся над созданием аккумуляторов, далее поставлена задача изобрести радио и беспроводной телеграф. Да, телефон тоже создали, но распространение пока что только в Москве и Петербурге, дорогое удовольствие надо сказать получилось, а главное престижное. Николай же лишний раз доказал, что из него получится хороший приемник после меня.
Есть у меня ещё одна забота, надо выдать замуж дочь Анну. Девятнадцать лет принцессе, но за кого попало она выходить не желает, а я ей потворствую. Какая-то непонятная слабость у меня к дочери проявилась, может, потому что в другой жизни дочерей не было. У нас с ней состоялся разговор.
— Ты не желаешь, Анна, династического брака? Скажи тогда чего хочешь, может тебе кто из наших подданных люб?
— Я не думала настолько серьёзно об этом, но в Европу не хочу. Говорят, они там в бане не моются месяцами, вшами заросли. Фу, как противно, — Анна сморщила свой симпатичный носик.
— Выйдешь замуж за моего подданного потеряешь статус Великой княгини, — попытался я взять девушку на испуг.
— Ну и пусть, — капризно заявила дочь и надула губы, показывая своё расстройство и пытаясь меня разжалобить.
Понятно, пытается из меня верёвки вить. Хотя я и сам не горю желанием отдавать дочурку в Европу. В этот день так и не пришла мне в голову умная мысль. Прервал наш разговор мой флигель-адъютант Хилков, сообщил, что на приём просится Бенкендорф. Интересно что ему понадобилось. А вопрос для главного жандарма оказался совсем необычным. До Бенкендорфа дошли сведения, что норвежские китобои и рыбаки ведут хищнический отлов тюленей и котиков в Белом и Баренцевом море.
— Мне непонятно, Александр Христофорович, почему этим занимаетесь вы? — удивился я.
— Как же, государь, наносится прямой вред государственным интересам. Ловлю ведут в наших территориальных водах.
— Подготовьте предписание командующему Балтийским флотом Павлу Васильевичу Чичагову, я подпишу. Пусть гоняют норвежские лоханки, кого поймают в наших водах брать под арест, суда конфисковывать, на каторге нам как раз бравых норвежских парней не хватает. Да, напишите рапорт Румянцеву, пусть по своей линии отправит ноту протеста Норвегии и Швеции. Если не поймут с первого раза, то мы посетим их порты и утопим все лоханки и корыта, которые найдём.
