Фекла — на сносях. Работать ей тяжело. Она то и дело покусывает нижнюю губу, стонет, морщится, хватается руками за свой огромный живот. Из-под выгоревшего до белизны платка то и дело выбиваются начавшие прежде времени седеть волосы. Павка и Марфутка жалеют несчастную. Но на все их уговоры присесть и передохнуть Фекла с испугом отмахивается:
— Да вы чо, милые? А урок-то наш?
Иногда ей бывает совсем уж невмоготу, и тогда она, с мучительным стоном подхватив живот, опускается подле вашгерда. Посидит так пару минут, помучается, хлебнет воды из туеска и опять за скребок или лопату, с трудом поднявшись на ноги.
Снова подъехала таратайка, и Павка с Марфуткой быстро выгрузили из нее песок. Подвозчику нет и семи лет, но он, сидя верхом на лошади, ловко с ней управляется. Это сын Феклы, Захарка, — белобрысый, веснушчатый, толстогубый и курносый малец. С утра и до вечера он канючит: «Ма-ам, хле-еб-ца да-ай!»
Павку с Марфуткой это злит. Но они сдерживаются.
— Давно ли я тебе давала кусок?! Подумал бы сам: откуль у нас эсколь хлеба-то? Просишь и просишь без передыху… — слабо журит Захарку изможденная мать и тут же лезет мокрой грязной рукой в кошелку, чтобы отломить от краюшки кусочек. Сама она хлеб почти не ест, а довольствуется вареной репой и луковкой. Хлеб же весь скармливает Захарке.
— Ма-ало-о… Дай иш-шо-о… — канючит тот.
— Потерпи. Скоро полдничать будем. Онтипко вон помладше тебя, а не надоедает так…
— Посоли-и!
— Ну и шмыгало же ты, Захарушко! Обопьешься ведь!
Фекла солит хлеб и протягивает сыну. Тот с жадностью хватает его, откусив, торопливо жует, но ныть не прекращает:
— Невдосо-оль…
Марфутка прыснула в кулак, а Павка на этот раз не сдержался.
— Ты, тетка Фекла, нашоркай ему солью язык — надолго хватит! Не будет просить столько-то.
Но Фекла не понимает шуток и норовит оправдать сына.
— Да ты чо? В работе-то кому хошь будет есться. А ведь он ишшо дитятко малое, неразумное…
Зато второй возница в артельке, Антипка, — полнейшая противоположность Захарке. Антипке всего лишь шесть лет. Но в повадках и характере он копирует взрослых. Антипка словоохотлив и постоянно привозит к вашгерду приисковые новости. На Марфутку он поглядывает с напускной строгостью.
Антипка любит свою сестру как-то по-своему, затаенно, со скрытой нежностью. Вот и теперь, доставив после Захарки песок, он первым делом осведомился:
— Ты, сеструха, не притомилась ишшо? Отдохнуть бы тебе. Пашке вон чо, он как боров здоров, ему хоть сколь песку-то на грохот набрасывай — перемолотит!
Глаза у Антипки, как у Марфутки — большие, широкие. Глядя на сестру с высоты коня, он, как и его отец, поводит бровью, слова выговаривает неторопливо, с достоинством. Хотя и страшно ревнует он свою сестру к Павке, но норовит это скрыть. Поэтому и Павку как бы старается не замечать, не вступает с ним в разговоры. Зато Феклу, как сестру, журит постоянно. Заметив, как Фекла выронила скребок и обхватила, застонав, руками живот, Антипка нахмурился:
— А ты, тетка Фекла, шибко-то не кожилься. Гляди, береги себя. А то ведь, неровен час, разродишься тут… Это Пашка все измывает вас…
Марфутке смешно от таких его слов. Вот малец, как-то вечером после работы подслушал в балагане ее разговор со старшей сестрой о тетке Фекле и теперь беспокоится за нее!
— Нога-то у тебя как, болит? — спросил Павка.
Антипка тоже не спешит отъезжать после выгрузки песка. Ему здесь нравится больше, чем там, в яме, и с сестрой поговорить хочется.
Недавно лошадь наступила ему на босую ногу, содрала копытом кожу с нее, но Антипка стерпел, не заплакал. Нога и теперь заметно опухшая.
— На месте она, не видишь? Хоть и побаливат, до свадьбы, однако, заживет… — ответил Антипка, даже не взглянув на Павку. Пощурившись на солнце, он почесал кнутовищем свою бурую от загара спину, зевнул, перекрестил рот и изрек: — Поясницу ломить што-то зачало, да и духотишша стоит… Знать-то, грозе быть…
Все понимают, что поясница у Антипки к изменению погоды болеть не может, разве поламывает ее оттого, что он целый день не слезает с лошади, что это он говорит лишь в подражание кому-то.
Его таратайку разгрузили давно, но Антипке больно уж хочется сообщить им что-то интересное, важное. Он борется сам с собой, решая, сказать ли это сейчас или приберечь до следующего приезда. Снова притворно зевнув, он не торопясь вытащил из гривы лошади запутавшуюся там травинку, смахнул с ее шеи присосавшегося паута, указал кнутом к подножию горы.
— Э-эвон там седня стражники подстрелили в малиннике человека. Поехали на телеге за ним.
А духота одолевает прииск и всю округу. Работается тяжело. Вершину горы Качканар заволокли черные тучи, и с той стороны доносится далекий раскатистый гром, будто кто перекатывает по ней пустые бочки.
