Бородач кивнул опять головой в сторону телеги и, встретив строгий взгляд смотрителя прииска, прикусил язык, даже рот прикрыл короткими толстыми пальцами, втянул голову в плечи, словно ожидая удара.
— Ты, Пантелей, эти разговорчики прекрати. Не забывайся…
И тут же, было, с обеих сторон к Пантелею подступили стражники, но Горбунов, задумчиво разгребая по тряпице пальцем золото, приподнял бровь.
— Не трожьте его. А ты в другой раз язык-то не распускай. Он у тебя давно плетей просит!
Завязав в узелок тряпицу с золотом, Горбунов принялся за другую.
А гроза не унимается: то разразится сухим трескучим до резкости громом, будто норовит разнести в щепу лес, балаганы, вселить в людей животный страх перед всевышним, то ударяет придавленно-глухо, раскатисто, с отголосками. И молнии то вспыхивают ослепительно ярко, до рези, после чего в глазах у людей долго еще стоит непроглядная муть, то начинают сверкать оранжево, как бы с затаенной угрозой, и тогда даже стражники спешат оградить себя крестным знамением, норовят заслониться от нее чужими спинами…
И не успел Петр Максимович развязать второй узелок, как опять взвоссияла молния, и из-под его рук, между пальцев, полоснуло яркое разноцветье необычных лучей. Людям показалось, что в стол и по рукам смотрителя ударила необычная молния, и они шарахнулись от него в стороны. Да и сам Горбунов от неожиданности руки отдернул, шатнулся прочь. Но тут же все понял и весело загоготал.
В наступившем полумраке пучки разноцветных лучей, затухая, все еще как бы озаряют сиянием балаган.
Пораженный увиденным, Павка так и подался к столу. Горбунов ухватил его за руку, усадил подле себя.
— Молодец, Павлуха, первым из всех сообразил! Не робей, а лучше гляди вот на них и запоминай, что я скажу, показывать тебе буду. Это что? — Горбунов взял с тряпицы кристалл и вытянул с ним руку. — А? Не видывал?
За балаганом вспыхнула молния — и кристалл в пальцах Горбунова сверкнул, засиял фиолетовым огнем.
— Это аметист! Расчудеснейший самоцвет! Знатный камушек! Больших денег стоит!
Смелея, но осторожно люди и стражники начали придвигаться к столу. Горбунов недовольно повел рукой.
— Вот тут стойте, а проход не загораживать! Камням этим необходим свет!
Он опять повернулся к Павке и покровительственно похлопал его по плечу.
— Подержать, поди, хочется? Ну на, подержи, полюбуйся.
Павка с трепетом принял из пальцев смотрителя холодный и скользкий кристалл величиной с головку воробья и начал рассматривать словно на станке отшлифованные грани, будто специально под углом заточенную рукой отменного гранильщика головку. И никак поверить не может, что сама природа так искусно огранила камень, запустила внутрь его сгусток фиолетового дыма.
С Марфутки страх словно рукой сняло. Она с большим интересом смотрит на вспыхивающий при ярких молниях фиолетовым светом в Павкиных пальцах кристалл. Даже пододвинулась поближе к столу.
— Сдается мне, Паша, что этот аметист уральский, наш, с Мурзинских копей. Давно его роют там. Бывает он не только таким, но и красным, и зелено-синего цвета. А название свое он получил от греческого слова «аметиустос», что в переводе на русский означает быть пьяным…
Название камня понравилось стражникам и мужикам. Они заулыбались. Кто-то многозначительно кашлянул в кулак. Пантелей приободрился, хотел что-то сказать, но воздержался и только засунул в рот клок бороды, пожевал.
— Я ведь баю вам, што от беса они и золото энто… — тяжко вздохнула лишь бабка Оксинья.
Горбунов взял с тряпицы другой кристаллик, потоньше, но длинный.
— А теперь погляди, что это за диковина…
Кристалл в его пальцах замерцал то вспыхивающим, то угасающим малиновым угольком.
— О-о, ничего, подходящий! Шерл это, Павел, а по-нашенски, по-уральскому, прозывается турмалином. Ох и хорош же, лихоманка его забери! Такой диковинной чистоты и игры я еще не встречал! Превеликая редкость! За рубин может сойти!
Люди с изумлением глядят на самоцветы. Павке не верится, что это все наяву.
А Горбунов наблюдает за ним с нескрываемым удовольствием, улыбается покровительственно.
— Потянуло, гляжу, тебя к камню-то? А? Давно заприметил я в тебе жилку этакую в понятии камней, коя не каждому от роду дана. А у тебя, Павел, есть она, есть! Оттого и прилаживаю тебя исподволь к камнезнатному мастерству. А мастерство это особое, требует верного и острого глаза, превеликого любознательства и редчайшего душевного дарования. Камень любит того, кто понимает и ценит его не за стоимость, а за красоту! Ты думаешь, не приметил я, как ты первым к столу-то шатнулся? Это ведь не ты, а душа твоя к камню потянулась!.. Давай-ка сюда аметист, положим на место его, а пока подержи вот турмалин, разгляди его хорошенько и запомни, сколько граней на нем, какие они, форму головки запомни и все прочее. Они ведь разные все, одинаковых не найдешь!
Горбунов стукнул по краю стола трубочкой, выбивая из нее пепел, не торопясь начал заряжать ее из железной коробочки табаком. Один из стражников угодливо застучал по кремню кресалом.
