Теперь он по большей части ночами спит, но ощущение жизни оставило его душу, его чресла. Безумен он или уже нет, но он пребудет всегда монахом. Скалистый край у пропасти будет всегда перед его глазами, и вряд ли он отойдет от него хотя бы на несколько шагов…
— Эй, задумался, брат? — голос Ральфа прервал его мысли.
Томас улыбнулся приятелю, благодарный за то, что тот положил конец нахлынувшим тяжелым воспоминаниям.
— Рад, что у нас не осталось недоразумений, коронер. Боюсь, не все так смотрят на мою дружбу с сестрой Анной. Но все равно она остается честной и незапятнанной. Поверь мне.
— Я верю, Томас. И настоятельница Элинор, насколько знаю, самого отменного мнения о вас обоих.
Томас покачал головой. После сегодняшней встречи с ней ему уже так не казалось: что-то она затаила против него. Но что?
Ральф обнял его за плечи:
— Не сомневайся в моих словах. У меня верные сведения. Я вообще много чего про тебя знаю… — Томас затаил дыхание, но то, о чем заговорил коронер, вызвало у него вздох облегчения. — Например, — продолжал Ральф, — о том, какую ты проявил находчивость прошлой зимой, когда находился в замке Вайнторп.
— А, все это преувеличено, Ральф. Мое участие было весьма скромным. Надо же чем-то заняться человеку, если его забросило на самую границу с Уэльсом, да еще во время снежной бури… Да еще когда там произошло убийство. Я превратился бы в ледышку, если бы сидел сложа руки. Но кто действительно помог раскрытию преступления, так это наша настоятельница. Она…
— Эй, перестань скромничать, — перебил его Ральф. — Мои источники самые верные, потому что я услышал все это от Тостига, а он от своей сестренки Гиты. А уж более правдивой девушки не сыщешь на свете!
Томас не удержался от смеха.
— Конечно, я не посмею оспаривать правдивость Тостига и его сестры, однако смею предположить, что они в своих рассказах были чересчур великодушны по отношению ко мне.
— Не обижай моих осведомителей, монах! Такие пригодились бы любому соглядатаю на тайной службе.
Томас вздрогнул от этого неумышленного намека.
— Зайдем уже, наконец, в часовню, — сказал он. — Пока труп окончательно не разложился. Сестра Анна ожидает нас там.
Она встретила их обоих с легкой улыбкой.
— Как это заботливо с вашей стороны, Ральф, — сказала она, — приготовить свежий труп как раз к появлению брата Томаса после долгого его отсутствия.
Ральф даже отступил на шаг, так его задела эта шутка.
— Анни! — воскликнул он укоризненно. — Как вы можете так говорить!
Однако Томас расценил эти слова как лишнее подтверждение ее дружеских и, быть может, даже достаточно близких отношений с Ральфом в прошлом… Но, возможно, память об этих чувствах она сохраняет и сейчас? Томас не имел никаких оснований сомневаться, что Анна любила своего бывшего мужа и до сих пор хранит эту любовь в душе. Но разве не могут в ней уместиться два подобных чувства? Тем более что теперь она уже навеки обручена с церковью…
— И этот труп, Анна, — произнес он, прерывая возникшую неловкую паузу, — мне предстоит осмотреть и опознать. Иначе Ральф от меня не отстанет. Только, боюсь, я не сумею припомнить этого человека, даже если мы встречались с ним где-то на дороге.
— Ральф очень надеется на вас, брат, — сказала Анна, — ведь он не мог не слышать, как вы отличились той зимой в Вайнторпе. Как помогли там ваша наблюдательность и ваши суждения.
После этих слов она сделала им знак подойти ближе и откинула покрывало с головы мертвеца.
Томас взглянул на посеревшее лицо бездыханного человека и ощутил вдруг, что его собственное дыхание замирает, а сердце издает последний стук. Ему показалось, он готов был поклясться, что мертвые глаза расширились и уставились на него.
Он в ужасе прикрыл глаза, но тут же открыл их снова.
Что это? Рот мертвеца искривился в злорадной улыбке, кончик языка просунулся между гнилыми зубами.
Томас шумно выдохнул воздух и отпрянул.
— Что случилось? — закричал Ральф, увидев, как его приятель заваливается назад. — Тебе нехорошо?
Его слова слышались Томасу, будто доносящиеся из глубокого колодца. Голова у него кружилась, ноги стали ватными, он чувствовал, что падает в ту самую пропасть.
— Господи, помоги мне, — прошептал он, прежде чем на него навалилась глухая темень и он потерял сознание.
Очнувшись, он увидел, что лежит на полу часовни, а над ним наклонилась сестра Анна и держит у его носа какое-то неприятно пахнущее снадобье. Он чихнул.
— Ожил! — воскликнул Ральф, отпустил его голову, которую поддерживал обеими руками, и она с глухим стуком упала на пол.
Чувствуй он себя получше, Томас бы рассмеялся. Но ему было не до смеха.
— Помогите ему сесть, Ральф, — сказала Анна. — Или встать, если сможет.
Томас смог. Пока Ральф поднимал его, он успел вознести мольбы к Небу, чтобы сегодняшний день оказался последним в череде столь насыщенных ложью дней, после чего произнес:
