Яйца Гегеля вдруг втянулись в тело, и он чуть не потерял сознание от силы, с которой вернулся страх, тщетно подавляемый им все это время. Гроссбарт медленно повернулся, чтобы увидеть источник своего предчувствия. Эннио проскочил мимо, задев его ноги, и нырнул в гробницу. По кладбищу к ним неторопливо ехал верхом на огромном борове абсолютно голый человек. Его зубы сверкали.
Вместе с ним катилось зловоние, от которого у всех присутствующих свело желудки. Манфрид хмуро посмотрел на новоприбывшего и вытащил булаву из кольца на поясе. Гегель потряс головой и ломом, приготовился следовать за братом. Человек и боров остановились между сугробов, в ночи блеснули четыре черных глаза. Они уставились на Гроссбартов, те уставились на чужаков в ответ. Эннио всхлипывал где-то внутри склепа.
– Приветствую вас! – выкрикнул голый человек.
– Ага, – кивнул Манфрид. – Чего ты хочешь?
– Я хочу, – протянул незнакомец, – узнать, кто вы такие и что намеревались сделать, раз уж пришли посреди ночи на кладбище и открыли этот склеп.
– Мы – Гроссбарты, – сообщил Манфрид. – А как ты думаешь, чего мы хотим? И с чего это ты взобрался на свинью?
– И почему остался без одежды? – вторил Манфриду Гегель.
– Вы хотите обокрасть мертвецов, я полагаю, – ответил голый человек. – Я еду на этом звере потому, что мне так удобно, и рассудительному человеку подобает держаться за что-то, когда скакун шатается. Ну и, наконец, я обнажен, ибо ночь нынче спокойная и умиротворенная, а прохладный ветерок полезен для моей кожи.
– Полнолуние, – прошептал Гегель, и Манфрид кивнул.
– Ага, что ж, раз ты все понимаешь, должен понимать и то, что нам тут нужно немного побыть в одиночестве. А сам ты замерзнешь насмерть, если будешь и дальше разгуливать без рубахи.
Манфрид знал, как иметь дело с лунатиками.
– Не спеши, не беспокойся.
Боров сел, и голый человек скатился с его спины. Он закувыркался в снегу; от его тела поднимались клубы пара, как от раскаленной сковородки.
– Ты из монастыря? – спросил Эннио, который уже пришел в себя, но все равно стоял в дверях склепа, чтобы между ним и незнакомцем находились Гроссбарты. Гегель медленно наклонился и взял свой взведенный и заряженный арбалет со ступеньки позади брата.
– Да, в последнее время, – ответил голый человек, споткнулся, но удержался на ногах и продолжил медленно приближаться к ним.
– И ты знаешь, где все жители? – продолжил Эннио.
– Разумеется! Они внутри. – Его вдруг согнул приступ жестокого кашля.
– И?
Эннио положил руку на плечо Гегелю, но тот легонько врезал ему локтем, чтоб не подходил слишком близко.
– И что? – переспросил незнакомец, оправившись от кашля.
– Слушай ты, полоумный ублюдок, он спрашивает, куда все подевались и почему. Так что лучше рассказывай и проваливай или даже сразу проваливай отсюда.
Много чем славился Манфрид, но точно не терпением.
– Я пришел с гор, – сообщил голый человек так, словно это все объясняло.
– Умопомрачительно, – восхитился Манфрид. – Неужели правда? Чудо из чудес.
– Он уже был со мной или я с ним, неважно. Мы пришли вместе.
Трое спутников уставились на борова, а лунатик продолжал:
– Мы прибыли, а они нас приняли, несмотря ни на что, даже впустили. А когда они все присоединились к нам, обратились, если угодно, мы призвали остальных. Услышав определенную последовательность в колокольном звоне, они бегом побежали – вместе с собаками, младенцами и женами. Тут и пришел конец.
Продолжая говорить, голый человек медленно приближался к ним.
– Ближе не подходи, если только не хочешь увидеть, что под снегом спрятано.
Манфрид сменил булаву на арбалет.
Впервые улыбка на лице незнакомца дрогнула:
– Умоляю, одно лишь одеяло спасет меня. Неужели вы бросите усталого путника замерзать? Хоть обрывок ткани, прошу вас.
– Ну-ну, – вступил Гегель, – мы тебе и так услугу окажем, если позволим снова сесть на этого зверя и уехать, как ты приехал. Монастырь рядом, там и согреешь свои косточки.
– Что ты имеешь в виду, – громко выкрикнул Эннио, – «тут и пришел конец»? Что-то здесь не так, Гроссбарты! Где все монахи и жители города? В какую веру обратились? Какой еще конец?
– Я имею в виду, – ответил голый человек без прежнего добродушия, – что им пришел конец. Они покоятся внутри, где и вы упокоитесь.
– Он – ведьмак! – завопил Эннио.
Голый человек собирался броситься вперед, но Гроссбарты со значением вскинули свои арбалеты, так что он замер, готовый к прыжку.
– Ты монах? – спросил Гегель.
– Нет, – ответил тот.
– Ну, вот и хорошо, – пожал плечами Манфрид, и братья выстрелили.
Один из болтов вонзился в раздутый живот лунатика, другой вошел в шею. Не вскрикнув, тот повалился на спину, фонтан крови хлынул к их ногам. Голый человек извивался в снегу, а боров подошел ближе и принялся обнюхивать его раны.
Сжимая оружие, Гроссбарты и Эннио осторожно приблизились к агонизирующему телу. Гегель чувствовал себя еще хуже, чем прежде, кишки просто стянулись узлом. Лунатик что-то бормотал, поглаживая рыло борова. Эннио опустился рядом с ним на колени, но не слишком близко.
