Они ненадолго прервались. Стоя рядом, они делали вид, как будто им друг до друга не было никакого дела. Потом Элихио сказал:
— Продолжим.
И они продолжили. Чистка главной аллеи была завершена через сорок минут, и они перешли к боковым дорожкам. Через полтора часа Элихио сказал:
— Ладно… Хорошо поработали, на сегодня хватит. Отнесём инструменты Йорну.
Когда они вошли в дом, Эгмемон встретил их с ироничным выражением на лице. Он принял у них плащи и проводил в столовую, где на первозданной белизне скатерти стоял вчерашний ужин, искусно превращённый в сегодняшний обед, да так, что всё выглядело, как свежеприготовленное. Также на столе стоял солидный набор напитков, среди которых был глинет, вина разных сортов и несколько видов настоек. Виночерпием был сегодня Эннкетин; с усвоенным у Эгмемона чопорным видом он стоял возле напитков в безупречно сидящем на его стройной фигуре строгом сером с чёрными вставками костюме, взирая на стол с отстранённо-непроницаемым выражением на лице, которое он тоже перенял у Эгмемона.
— Чего желаете выпить, господа? — осведомился он. — У нас есть глинет — светлый, янтарный, мягкий и особый, вина — аминта, дарайвауш, арнкьелль; настойки — на лепестках игерии, на весенних почках тималуса, на ядрышках золотистого кегала и на двухдневных завязях сиракского буаркана.
— Я совершенно теряюсь, — засмеялся доктор Кройц. — В напитках я не более искушён, чем трёхлетний ребёнок. Вынужден обратиться к совету такого знающего специалиста, как вы, друг мой.
С невозмутимым видом Эннкетин сказал:
— В таком случае, учитывая вашу комплекцию, темперамент, возраст и некоторые другие параметры, я бы рекомендовал начать с бокала арнкьеллья, потом попробовать настойку на лепестках игерии и завершить рюмочкой мягкого глинета.
— У меня нет иного выбора, кроме как последовать вашей рекомендации, — проговорил доктор Кройц. — Где вы научились так тонко разбираться в напитках?
— Это мой ученик, сударь, — вставил присутствовавший в столовой Эгмемон. — Он только начинает постигать эту науку. От себя хотел бы заметить, что настойка на лепестках игерии хороша, но настойка на ядрышках кегала понравится вам гораздо больше. Впрочем, если вы желаете, то можете для сравнения попробовать и ту и другую.
Доктор Кройц был в восторге и от обеда, и от напитков. Особенно ему понравилась настойка на ядрышках кегала, и Эгмемон принёс ему бутылку из хозяйского погреба.
— Прошу вас, сударь, принять от нас в качестве небольшого подарка.
— О, благодарю вас, — сказал доктор Кройц с поклоном.
Элихио выпил за обедом бокал аминты и две полных рюмки янтарного глинета. В совокупности с усталостью после энергичной физической работы этого количества оказалось достаточным, чтобы он почувствовал лёгкую хмельную истому. Доктор Кройц тем временем выразил восхищение домом, и Эгмемон предложил совершить небольшую экскурсию. Он водил доктора Кройца по всему дому, и Элихио ничего не оставалось, как только следовать за ними. Он не сразу заметил руку доктора Кройца в своей, а когда заметил, не решился оттолкнуть.
Осмотр дома закончился комнатой Элихио. Доктор Кройц сказал:
— Что-то я немного устал… Не каждый день мне приходится расчищать снег.
— Тогда я вас оставляю, — сказал Эгмемон. — Если что-то понадобится — только позовите.
Они остались в комнате вдвоём. Элихио не знал, что делать или говорить, усталость и хмель сказывались всё сильнее. Доктор Кройц взял его за руки и смотрел на него с усталой нежностью, ничего не говоря; смотрел так долго, что Элихио стало немного не по себе, он не выдержал и опустил глаза. Доктор Кройц взял с тумбочки фотографию, и его губы вздрогнули.
— Ты так похож на него, — проговорил он тихо.
Он стал распускать косу Элихио. Зарывшись лицом в густой водопад его волос, он глубоко вздохнул, а потом прильнул своей щекой к щеке Элихио. Элихио стоял неподвижно, а в животе у него было тепло и щекотно.
— Конечно, моя квартира не может сравниться с этим дворцом, — проговорил наконец доктор Кройц, открыв глаза и посмотрев на Элихио с усталой болью. — И обед мне не подаёт дворецкий в белых перчатках… А сам я на работе с утра до вечера, с одним выходным и одним суточным дежурством в неделю, копаюсь в мёртвых телах и выдаю убитым горем родственникам заключения о причинах смерти. Когда имеешь дело со смертью каждый день, перестаёшь её бояться. К ней привыкаешь, как к любому другому явлению… Но когда видишь на прозекторском столе останки того, кто был тебе дорог… Это меняет всё.
Доктор Кройц закрыл глаза, и по его щеке скатилась слеза. Элихио, сам не зная, зачем, вытер её пальцами, и ему самому захотелось плакать. Он не сдерживал слёз, и они свободно потекли по его лицу, а доктор Кройц вытирал ему их.
— Какой же я был глупец, — сдавленно пробормотал он. — Только сейчас я понимаю, что я потерял… А ведь всё могло быть по-другому.
Он надолго умолк, всхлипывая и гладя волосы Элихио. Его тёплое дыхание щекотало шею Элихио и его ухо. Наконец он снова посмотрел Элихио в глаза с тоской и болью.
