— Нет, не это, — засмеялся Джим. — Я сегодня справился с испытанием прошлым, милорд. Окончательно. Даже если Фалдор у нас останется, это не будет лишать меня покоя. Я всё понял и поставил точку. Вы тоже можете быть спокойны.
— Я почувствовал в тебе какие-то изменения, — промолвил лорд Дитмар задумчиво, согревая дыханием макушку Джима. — Вот в чём дело… Что же ты понял, дружок?
— Что Фалкон не в Фалдоре, а в моём сыне, Илидоре, — ответил Джим. — И что прошлое не должно владеть нами всю оставшуюся жизнь. Мы должны жить настоящим и смотреть в будущее. Моё настоящее — это вы, милорд. И моё будущее также связано с вами. Вот это я сегодня и понял.
— Я очень рад это слышать, мой милый, — проговорил лорд Дитмар, закрывая глаза.
Джим хотел сказать, что по его голосу не очень-то на это похоже, но глаза лорда Дитмара были закрыты: он уже спал. Лёжа рядом с ним, Джим ещё долго не мог уснуть и думал. Может быть, стоило повременить? Может быть, о таком важном событии, как преодоление им испытания прошлым, следовало бы сообщить не впопыхах, под конец дня, усталому и засыпающему лорду Дитмару, а, скажем, утром за завтраком? С этого было бы правильнее начать день, а не заканчивать его этим… Теперь уже ничего нельзя было поделать, сказанного не взять назад, время не отмотать вспять, как видеозапись; оставалось только попытаться прочитать утром в глазах лорда Дитмара, насколько он был действительно рад этому.
Увы, Джим оказался не в силах проснуться в начале седьмого: глаза не открывались, а тело было охвачено непреодолимой сонной истомой. Сквозь клейкую дрёму Джим слышал, как лорд Дитмар встал, но подняться одновременно с ним он не нашёл в себе сил. Решив, что встанет минут через пять, Джим уткнулся в тёплую подушку и позволил слипающимся векам закрыться.
Разбудили его губы лорда Дитмара, нежно прильнувшие к его губам, и ласковый голос тепло защекотал его:
— До вечера, любовь моя.
Джим понял, что проспал, и досадливо застонал. Губы лорда Дитмара поцеловали его в другой и в третий раз.
— Спи, спи. Вечером увидимся.
Со стоном приподнявшись и обвив тёплыми со сна руками его шею, Джим пробормотал:
— Милорд, вы помните, что я вам вчера сказал? Испытание…
Лорд Дитмар поцеловал его сонные глаза.
— Да, моя радость, ты с ним справился. Ты умница. Я обожаю тебя… Но мне уже пора, дружок. Я не хочу опаздывать в первый же свой рабочий день в новом качестве.
— Удачи вам, милорд… Удачного дня, — пробормотал Джим, соскальзывая на подушку.
Опять получилось не так, как он хотел, но теперь это было уже неважно. Гораздо важнее было то, что он справился, что он всё осознал: больше никаких многоточий. Точка была поставлена раз и навсегда.
Едва провалившись в сладкую утреннюю дрёму, Джим тут же был разбужен Илидором, который бурно радовался новому дню. Малыш принялся прыгать на кровати, а потом, вопреки протестам и ворчанию Джима, улёгся на него, обхватив руками и ногами. Тут если и захочешь, не очень-то поспишь, усмехнулся про себя Джим. Если можно было продолжать дрыхнуть, не обращая внимания на поднявшееся из-за горизонта солнце, то это беспокойное и шумное солнышко игнорировать было невозможно: оно могло и мёртвого разбудить. Обняв ребёнка, Джим почувствовал себя таким счастливым, что восторгу стало тесно в его груди, и он вырвался наружу — смехом.
— Знаешь, кто ты? — сказал Джим сыну.
— Знаю, — ответил тот. — Я твоё сокровище.
__________
1 специя из молотых семян растения корреания
Дождливым летним вечером 15-го амбине Фалдор попросил расчёт. Лорд Дитмар работал в своём кабинете, когда он постучал и попросил его отпустить, объяснив это тем, что он больше не может оставаться здесь.
— Я знаю, что ещё не отработал положенного срока, для того чтобы иметь право быть отпущенным, — сказал он. — Но я согласен выплачивать вам компенсацию из моего будущего заработка на другом месте.
— О, вам придётся выплачивать её очень долго, — усмехнулся лорд Дитмар. — Я вообще сомневаюсь, что это реально. У вас должна быть очень веская причина для ухода, друг мой.
Фалдор помолчал, опустив глаза. Когда он их поднял, в них поблёскивали колючие искорки.
— Об истинной причине вы и сами можете догадаться, милорд, — сказал он. — Его светлости господину Джиму слишком тяжело меня видеть, потому что я напоминаю ему того, кого он когда-то любил. Я не хочу, чтобы он страдал. Думаю, и вы этого не хотите, ваша светлость.
