Обадио вдруг так хватил кулаком по столу, что у Эннкетина сердце ушло в пятки.
— А, не хочешь? — вскричал он, поднимаясь на ноги. — В доме-то у господ, конечно, лучше! Задницу им подтирать — это для тебя, конечно, лучше! Холуйская твоя душа!
Лицо Обадио побагровело, глаза налились кровью, и Эннкетину показалось, что он сейчас на него бросится и убьёт. Схватив из-под кровати узелок со своей прежней одеждой, в которой он щеголял в доме, Эннкетин крикнул:
— А свои причиндалы засунь себе… сам знаешь, куда!
И стремглав бросился прочь из домика садовника. В потёмках он дважды споткнулся, один раз упал, потерял шляпу, а добежав до кухонной двери, забарабанил в неё кулаками.
— Кемало! — закричал он повару. — Кемало, это я, впусти меня!
Дверь открылась, и встревоженный повар начал:
— Что…
Не дав ему закончить вопрос, Эннкетин вбежал внутрь и закрыл дверь на замок, потом соскользнул на пол и обхватил руками колени, переводя дух от быстрого бега.
— Что случилось, малыш? — спросил повар, склоняясь над ним. — За тобой как будто стадо чертей гналось!
— Обадио… — выдохнул Эннкетин. — Обадио пьяный… Чуть не убил меня!
— Ох уж этот Обадио, — покачал головой повар. — Насосётся из своей фляжки и начинает куролесить… Ну, ничего, малыш, тут ты в безопасности. Я ему тебя в обиду не дам. Ночь тут переночуешь, а к утру он, может, и протрезвеет.
— Я от него совсем ушёл, Кемало, — сказал Эннкетин, немного переведя дух.
— Это как? — удивился повар.
— Так… Милорд Дитмар предложил мне вернуться на прежнюю должность в доме.
— Значит, снимают с тебя опалу? Это хорошо! — обрадовался повар. — Я знал, что вечно это не продлится… Милорд Дитмар — хороший человек!
Эннкетин не сказал Кемало об условии, которое поставил ему лорд. Он присел к столу и стал развязывать свой узелок. Нужно было помыться и переодеться, а потом пойти к лорду Дитмару. Кемало тем временем налил кружку молока и поставил перед Эннкетином.
— Вот, малыш, попей. Лучше успокоишься.
— Спасибо, Кемало, — улыбнулся Эннкетин.
Он выпил молоко, потом вымылся, надел свою одежду и пошёл к лорду Дитмару. Тот был у себя в кабинете и что-то писал. Увидев Эннкетина, он сначала нахмурился.
— Ты что здесь делаешь?
— Простите, милорд… Я… Я пришёл сказать, что согласен на ваше условие.
Лорд Дитмар выпрямился и откинулся на спинку кресла.
— Вот как. Но я давал тебе время подумать до завтра.
— Я уже всё обдумал, ваша светлость, — сказал Эннкетин. — Я согласен на операцию, пусть мне уберут все органы, какие нужно. Я хочу снова быть при… — Эннкетин хотел сказать «при господине Джиме», но осёкся и сказал: — При прежней работе.
— Тебе так дорога эта работа? — спросил лорд Дитмар, пронзив Эннкетина взглядом. — Может, проще уйти и не мучиться?
— От себя не убежишь, — тихо пробормотал Эннкетин. — Нет толку в бегстве.
— О чём ты? — Лорд Дитмар приподнял бровь.
— Да, мне дорога эта работа, ваша светлость, — ответил Эннкетин громко и внятно, задавив в горле совсем другой ответ.
— Гм… — Лорд Дитмар покачивался на кресле, соединив пальцы рук. — Что ж, пусть будет так. Завтра Эгмемон отвезёт тебя в клинику. Я отправлю послание моему знакомому врачу, в котором будет написано, что и как тебе должно быть сделано, а также дам Эгмемону карточку, на которой будет определённая сумма денег — ею ты оплатишь операцию. На карточке денег больше, чем та сумма, которую ты отдашь за операцию, остаток я тебе разрешаю потратить на себя. Зайди в косметический салон, приведи в порядок руки. Можешь купить себе что-нибудь из одежды. В общем, смотри сам.
Ночь Эннкетин провёл в доме, на своём прежнем месте. А утром заявился пьяный Обадио, стал рваться к лорду Дитмару, но дальше крыльца не пробился. Лорд Дитмар, узнав от Эгмемона, что садовник пьян, не стал с ним даже разговаривать, спросил только:
— Что ему от меня нужно?
— Насколько я понял, он просит вас не забирать у него Эннкетина, — ответил дворецкий.
— Я дам ему другого помощника, — сказал лорд Дитмар. — Пусть не беспокоится.
— Да нет, ваша светлость, он, кажется, не насчёт помощника беспокоится, — сказал Эгмемон с усмешкой. — Он просит, чтобы вы не отнимали у него Эннкетина, потому что он, дескать, его любит и хочет жить с ним по закону.
— Вот оно что, — усмехнулся лорд Дитмар. — Наш пострел вскружил голову садовнику! Ловкий малый, нечего сказать! Выходит, условие, которое я ему поставил, действительно необходимо. Но Обадио! Отчего он так скверно себя ведёт?
— Если помните, милорд, когда вы брали его на работу, он был уже не новым, — сказал Эгмемон. — Так сказать, из вторых рук. Я ещё засомневался в его рекомендациях и высказал вам мои сомнения, но вы, кажется, не сочли нужным принять их во внимание.
— Что ж, быть может, дело и в этом, — вздохнул лорд Дитмар.
Обадио, разумеется, выставили, лорд Дитмар не стал с ним разговаривать, велев только передать, что у него на Эннкетина другие планы.
