Окончательно одурманенный болью и жаром он звал. Он звал ее по-ран'дьянски. Заливаясь слезами, просил прийти, и не понимал, почему ее нет рядом, ведь он звал на том языке, на котором она всегда хотела, чтобы он к ней обращался.
Он звал свою мать.
В груди матриарха что-то дрогнуло, как дрогнуло бы у любой женщины. Она с опаской приблизилась к кровати, понимая, что ничем не может помочь этому извивающемуся там фантому памяти, но не могла противиться порыву и... не смогла сесть рядом. Место было уже занято.
Мать пришла к нему и была все это время рядом. Вернее, рядом было ее глубокое отчаяние, ведь этот призрак тоже ничем не мог помочь...
Никто не смог бы помочь. Ведь тех, кто мог, не было в живых. Их убили... Бедняжка.
Матриарх читала об этом в манускриптах прямиком из Города без Названия - только руки матери или отца, больше ничьи в целом свете не могли притупить этой боли!
Однако... Кто-то пытался. По улицам Швигебурга металось еще одно отчаяние, грубое, ругающееся последними словами, но отчаяние живого существа. Гном... или кто-то очень близкий этому народу, судя по неукротимой энергии, которой хватало даже на брань в адрес бульников, о которые он спотыкался, громыхая ботинками по скользкой мостовой столицы. Это отчаяние колотило в двери лекарей, ругалось с дворней, барабанило в стекла сомнительных закутков и притонов, где собирались наркоманы. Даже в этой клоаке ему отказывали, потому что торговали тем, что, как правило, даровало забытье, но обычному рассудку, а не искаженному до такой степени болью.
Дождь. Чуть стукнул в окно парой капель. Только начался, но, набирая силу, поливал мечущегося по улицам гнома... нет, кажется, это был дуэргар. Вот бежит к последней двери. Колошматит обеими руками, что-то кричит... Ему отворяют.
Снова отказ. Пузатый кошель, полный монет настолько, что тесьма не до конца сходится, бухается в камень мостовой, осыпая ее золотыми искрами. Дуэргар плюхнулся на крыльцо, не смущаясь даже аптекаря, и в исступлении закрывает лицо руками. И как-то странно ухает, сотрясаясь, словно филин.
Мэтр дает подзатыльника и указывает заспанному подмастерью куда-то на просвет арки между двух домов вниз по улице. Тот подхватывается и сломя голову мчится, ловко умудряясь не поскользнуться в своих деревянных башмачках на босу ногу.
Страх...
