Дед часто говорил, что наблюдательность у меня практически как у зрелого тренированного Конвента, я могу попытать счастья на экзамен в святая святых Междумирья. Это лучшая из возможных карьер в Осколках. Но меня это не прельщало. Не хотелось променять родовую кабалу на конвенциональную.
Я продолжал молча отпивать мелкими глотки минеральную воду, глядя спокойным и уверенным взглядом на альбиноса.
— Как я уже говорил вам, володарь Кшесинский, ваш род обвинён в нарушающих Конвенцию опытах над людьми и гражданами Осколков. Обвинения весьма серьезны, выдвинуты сразу двумя представителями межвидового сообщества. Поэтому ближайшее время ваша жизнь будет детально исследоваться. Я бы настоятельно попросил вас не покидать пределов поместья до конца расследования. — Смотрел Конвент при этом исключительно на отца, но я не сомневался, что сказано это было специально для меня. Это же какие опыты надо было поставить, чтоб вопрос экспериментов коснулся не только людей, но жителей двух Осколков. И самое главное, при чем здесь я?
Как ни странно, отец посмел возразить Конвенту.
— Достопочтимый Конвент, мы не сможем соблюсти данную рекомендацию. Через месяц у сына день рождения и он обязан присутствовать на ритуальных боях для перехода на третью кварту. Сегодня пришло приглашение, прошу ознакомиться. — Отец вынул кристалл-накопитель и отправил копию мыслеобраза Конвенту. — Презумпция невиновности выступает на нашей стороне. Отказ от выхода в круг Чести от линии крови — это позор рода. Наказание за которое — только смерть. Тем более, что в этот раз запланированы ритуальные бои с эмиссаром хаоса. А это уже нанесение оскорбления божественным сущностям неуважением.
Я спокойно и безразлично попивал водичку, но мысли вертелись с бешеной скоростью.
Значит все-таки ритуальные бои. Не ученические с Кассиусом. То, что мне нужно. Кто бы не решился вызвать эмиссара Хаоса для своих целей, но мне он оказал огромную услугу. Хоть я и считался самым слабосильным василиском поколения, но бой с эмиссаром Хаоса — это мой шанс силой завоевать независимость от рода отца.
Конвент ознакомился с посланием и медленно кивнул, то ли соглашаясь с отцом, то ли каким-то своим мыслям.
— За неделю до данного срока, мы обязаны вернуться в Осколок, — отец уверенно гнул свою линию, не сомневаясь, что закон на его стороне.
— Он, а не вы! — спокойным голосом заметил Конвент.
— Разумеется он, но не могу же я оставить своего единственного сына в одиночестве на таком важном этапе его жизненного пути, — голос отца был настолько слащавым и приторно наполненным отцовской любовью, что я не удержался от смешка. Да он о моем существовании не больше сотни раз вспоминал за последние двадцать пять лет. Я с дедом чаще общаюсь, чем с ним.
От отца не укрылась моя насмешка. Он бросил в мою сторону ещё один злой взгляд. Значит Конвент спутал какие-то его планы. Интересно какие.
— Достопочтимый Конвент, я знаю, что для вас я ещё пустое место, но я готов сотрудничать по всем вопросам до момента отбытия в Осколок. Более того, я приглашаю Вас, в качестве своего Гостя, на ритуальные бои, — я бесшабашно улыбался.
Отец выдохнул сквозь стиснутые зубы. Вот тебе, папуля, подарочек на мое совершеннолетие. Правду говорят, сделал гадость — сердцу радость.
Игнорировать такое приглашение было нельзя. Ибо, во-первых, последние ритуальные бои проходили лет двести назад, и это, скажем так, событие не рядового масштаба. А во-вторых, я пригласил Конвента побыть кем-то вроде секунданта на дуэли. Отказываться от этого нельзя. Ведь Гость — гарант честности в прохождении испытаний. Каждый боец имеет право пригласить двух Гостей, и вторым у меня уже приглашён дед.
Так что да, я только что при Конвенте усомнился в честности и непредвзятости родного отца по отношению ко мне. Этакая куртуазная пощечина, отвешенная по всем правилам этикета.
Кажется, сейчас я все же удивил Конвента. Он секунду рассматривал меня своими красными глазами, видимо анализируя ситуацию.
— Я принимаю ваше приглашение, вьюнош Анджей Кшесинский. В назначенное время прибуду для засвидетельствования прохождения боёв.
Если у отца ещё оставались надежды, что Конвент откажется, то сейчас они рухнули.
Болес Кшесинский молча рассматривал меня как букашку, попавшую под его ботинок, но умудрившуюся выжить. И столько было в этом взгляде ненависти, презрения, что я невольно удивился. Почему же ты так меня ненавидишь, отец? Только ли в смерти мамы дело или есть что-то ещё? Ведь раньше было скорее безразличие, не было таких ярких негативных чувств. Что же изменилось сейчас?
В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев за окном. Каждый думал о своём. Но нарушил тишину все тот же Конвент.
— Я, пожалуй, останусь с вами на этот месяц. Прошу выделить место под сооружение временного штаба.
