Сон был на удивление реалистичным. Я стояла на базальтовой тропе в ожидании аудиенции у бабушки. Сегодня гора была не в духе, поэтому камень слегка прогрелся. Хотелось скинуть босоножки и ощутить голыми ступнями приятное тепло. Тропа представляла из себя ступени из застывшей лавы, отполированные временем до блеска. Цветовая гамма базальта разнилась от кроваво-красного до обсидианово-чёрного. Местами потрескавшиеся, со сколами и провалами ступени существовали столько же, сколько и сам Осколок. Тропа примыкала к огромной пещере в центре действующего вулкана. Здесь собирались просители жаждущие помощи сильнейшей ведьмы Черноземья — Пелагеи Денисовой. Бабушка не зря расположила свой кабинет в этом «дивном» месте. На данный момент она была единственной, в ком открылась стихия земли, истинной магии Черноземья. Это сейчас уже забыли про чистые виды магии, почитая любое проявление силы. Однако Источник Черноземья у нас консерватор, он просыпался и подчинялся только магам земли, остальное время проводя в спячке в виде огромной горы. Гора коварна и своенравна, проснувшись вместе с силой дара, она не желала засыпать. Сила распирала Источник, изредка выплескиваясь вместе с лавой. Во избежание разрушений Пелагея вынуждена была находиться поблизости, чтобы сдерживать её опасный нрав.
Сейчас зёв пещеры оплетали лианы, покрытые бутонами орхидей. Это означало, что пожаловал кто-то из старшей крови. Чем экзотичней растение-страж, тем сильнее кровь и сила просящих. Ожидание затягивалось. Я от нечего делать всё-таки сняла обувь и прошлась босыми ногами по камню. Боги, как же хорошо вот так нежиться в рассветном солнышке, стоя на тёплых камнях. Кажется, что потоки силы заполнили меня до отказа, даже чувствовала покалывание в кончиках пальцев от желания творить. Моя основная направленность — жизнь. Я легко взаимодействую с живыми существами, растениями, животными, насекомыми. Даже сумела выработать определённую жизненную философию, которая умудрялась глубоко закопать извечный пацифизм и любовь ко всему живому во имя чувства самосохранения. Иначе среди родственниц Пелагеи я не продержалась бы и дня.
Окинув взглядом в целом безжизненный пейзаж, остановила свой невеликий выбор на орхидеях. Хмыкнула, дяденька Ленин в земном мире завещал делиться, поэтому у бабулиных любимиц сегодня будет подпитка. Иногда даже я могу быть бескорыстной, если этого никто не видит. Настроение было прекрасное, лёгкой трусцой с прыжками, аки горная козочка, через трещины и расселины ступеней я добралась до диковинных цветов. Только поманила их рукой, и вот уже лианы выкинули побеги, обвивая мои руки по локоть. Зелёная мякоть стеблей напитывалась дармовой силой, утолщалась, становилась матовой, упругой, наполненной жизнью. Сила перетекала в бутоны, расходилась по лепесткам мельчайшими прожилками золота, впитываясь в структуру, делая цвет ярче, контрастней, форму изящней, структуру гармоничней. Бутоны напитались силой и раскрылись огромными цветами окраса индиго.
Я так была опьянена магией, что не сразу заметила изменения вокруг. Во-первых, цвет орхидей… Это цвет тревоги, опасности, борьбы и вызова. Пелагея выбирала этот цвет каждый раз, когда выходила в круг к ближницам. На моей памяти — это случалось дважды. А во-вторых, гора. Она очень злилась. В недрах разгорался огонь, в расселинах виднелись струйки не то дыма, не то пара. И базальт, остывший тысячелетний базальт под моими ступнями прогрелся настолько, что стал похожим на пластилин. Я оставляла следы на камне. Мне стало по-настоящему жутко. В другой ситуации никогда бы не сделала этого, но здесь и сейчас пришлось нарушать бабушкины запреты. Мои руки всё ещё по локоть были обвиты лианами, растение дарило мне свою благодарность и, воспользовавшись моментом, я влила чуть больше силы и попросила пропустить внутрь. Цветы настороженно замерли, свернув лепестки в бутоны, листья втянулись в жгуты, на лианах появились острые как бритва шипы. Я намеренно уколола палец, давая растению-стражу почувствовать вкус моей крови и ход моих тревожных мыслей.
— Ну же, давай. Я не враг Пелагее, я друг. Я хочу помочь.
