Слава девушки вызвали у фон Ремберга возмущение и подозрение, что девица неравнодушна к этому мальчишке, ибо так настойчиво требовала у него оставить Артемьева в доме. Он прищурился. Немедля направил пальцы ладони в ее сторону, настойчиво пытаясь считать мысли и подтвердить свои догадки о том, что девица влюблена в своего названого брата, который не был ей родным и оттого казался вполне подходящим кандидатом в возлюбленные. Но, как и накануне, Кристиан не смог ничего прочитать в мыслях девушки и от этого начал впадать в раздражение. Он хотел знать, что она думала о Григории, но не мог этого выяснить. От этого напряженного неведения молодой человек ощутил, как у него пересохло в горле. Он сверлил Славу взором и все более мрачнел. Он должен был довольствоваться тем, что она говорила ему. Но прекрасно знал, что она будет говорить ему лишь то, что посчитает нужным, а не все. А он хотел знать всю правду и немедленно.
Глаза молодого человека прошлись несколько раз вверх и вниз по стройной фигурке Славы в голубом платье, сидящей перед ним в бархатном кресле. Уже не в силах сдержать свой порыв, фон Ремберг стремительно приблизился к ней и, склонившись, притиснул свою ладонь к ее платью, внизу живота. Слава отшатнулась. Тут же просветив рукой ее внутренности и увидев, что ее девственная плева не тронута, как и прежде, Кристиан судорожно выдохнул, с облегчением отметив, что Людвиг был прав и девушка все еще чиста.
В следующий момент он переместил свою ладонь на ее чело и обхватил пальцами лоб Славы, уже сильнее направив свою энергетическую силу в ее голову, пытаясь вновь считать мысли, уже при прикосновении. Но и в этот раз он увидел лишь внутренние строение ее головы и все. Ни единой мысли или даже намека на слова он не различил. Он не мог считать, о чем она думала в этот миг.
Вдруг Слава опомнилась и, проворно скинув со своей головы его тяжелую ладонь, выдохнула:
— Что вам угодно, сударь?! Прекратите эти вольности.
Фон Ремберг быстро отстранился от нее, окатив девушку недовольным взором, и процедил проклятье через зубы.
Он прошелся взором по своей молоденькой жене. Как и раньше, ее аура была светло-золотистой, без изъянов и темных пятен, что говорило о чистоте ее помыслов и тела. Но он безумно хотел знать, влюблена ли она теперь в Григория или нет. Существо фон Ремберга прямо взбунтовалось при одной мысли только о том, что она может быть неравнодушна к Артемьеву. Ибо сейчас молодой человек отчетливо жаждал, чтобы Слава проводила свое время только в его обществе, фон Ремберга, как это и было полгода назад. И он не собирался делить ее внимание с кем бы то ни было. Оттого его следующий вопрос прозвучал с вызовом:
— Насколько я помню, полгода назад вы одевались в невзрачные одеяния, как монашка. Отчего же ныне вы сменили свои наряды и решили выставлять свои прелести напоказ?
Слава, немного смутившись, глубоко вздохнула и спокойно произнесла:
— Мне было надобно выезжать в свет, дабы завести нужные знакомства при дворе и в дальнейшем вести дела. К тому же ростовщики вряд ли бы дали мне деньги, если бы я пришла к ним не одетая как должно. Я была вынуждена одеваться соответственно положению госпожи фон Ремберг.
— Неужели? — ехидно заметил Кристиан.
— Да. Гриша посоветовал мне сделать это.
— Гриша? Теперь мне все ясно, — процедил молодой человек, и его глаза сузились.
— Позвольте спросить, сударь, что же вам ясно? — спросила тихо она, чувствуя скрытый подтекст в словах мужа.
— На деньги, которые я вынужден отдавать Одинцову, вы, сударыня, накупили кучу дорогих нарядов, дабы соблазнять вашего возлюбленного Артемьева! — обвинительно прорычал он. — Наверняка вы уже рассматриваете его в качестве своего будущего любовника?
Слава ахнула и проворно вскочила на ноги.
— Да как вы смеете?! — воскликнула она порывисто, испепеляя его гневным взглядом.
— Немедленно сядьте! Я еще не закончил! — прохрипел в ответ фон Ремберг, отвечая ей темным яростным взглядом.
Разум Кристиана твердил ему, что надо сейчас же взять себя в руки и успокоиться, ибо глупо так выходить из себя и показывать этой девице свое негодование. Но существо молодого человека будто не хотело ничего слушать, а его чувства вышли из-под контроля разума, требуя немедленно прекратить все отношения между этим мальчишкой и его молоденькой женой. Кристиан не мог понять, зачем ему это было нужно, ведь он вовсе не любил Славу, но его существо прямо кричало, требуя борьбы.
Слава окатила его негодующим взором и медленно отчеканила:
— Покорно благодарю, сударь. Я уже достаточно выслушала от вас. Я ухожу. Скажу вам лишь одно — Григорий Иванович мой названый брат, и я никогда, вы слышите, никогда не смотрела на него как на мужчину, которого могу любить…
Закончив свою фразу, Слава быстро покинула кабинет, оставив Кристиана в недоумении стоять около стола. От бешенства, которое клокотало в нем, фон Ремберг одним движением сильных пальцев разломил каменную чернильницу, оказавшуюся под его рукой. Его яростный взгляд уперся в дверь, за которой только что скрылась его непокорная и прелестная жена.
