— Да, — ответила Мира и, нервно затеребив в руках пустой бокал, попросила: — Налей мне квасу, любезный Тихон Михайлович.
— Со Славушкой что случилось? — спросил Артемьев напряженно.
— Нет, слава Богу, не с ней. Она скоро спустится.
Мужчина быстро налил из хрустального графина квасу.
— Что ж тогда? Не томи, рассказывай, душенька.
Мирослава немного отпила из хрустального бокала и печально взглянула на мужа.
— Федор опять за старое взялся. Снова моих сенных девушек по углам зажимает, — произнесла она и с укором взглянула в сторону Федора, который громко смеялся над шуткой брата Семена. — Марфутка понесла от него ребеночка. Только час назад я узнала о том. Она вешаться надумала. Говорит, что Федор ее прогнал, как узнал, что тяжела-то она. Мы ее со Славой вовремя остановили и еле образумили.
— Ах, греховодник! — воскликнул Артемьев так громко, что некоторые близко сидящие гости обернулись к ним. Однако за общим шумом и весельем остальные не услышали его гневного окрика. — Ну, я ему задам! Никакой управы на него нет!
— Да уж, ты поговори с ним, будь добр, Тихон Михайлович. Если не ты, то кто ж вразумит-то его? — вздохнула женщина и, поднявшись с места, добавила: — Пойду с бабами поздороваюсь.
Едва Мирослава отошла от мужа, Артемьев кликнул слугу и велел позвать к нему сына. Тихон видел, как выслушав слова слуги, Федор ехидно улыбнулся и почти нехотя встал со своего места, вальяжно направился в его сторону, на противоположный край стола. Когда старший сын приблизился, Артемьев взглянул на него недобро и гневно произнес:
— Садись, нехристь! Поговорить мне с тобой надобно!
— Можно и поговорить, — хмыкнул Федор, скорчив кислую мину на красивом лице.
Он тяжело бухнулся на скамью рядом с отцом, и Тихон почувствовал сильный запах вина, которым разило от молодого человека. Привычку много пить заморского вина Федор привез из Европы, где долгое время служил.
— Видать, не воспитал я тебя как надобно, раз ты свои грязные дела творишь! — процедил грозно Тихон.
— Что это вы, батя, так осерчали-то? — спросил, ухмыляясь, Федор.
— А ты будто не знаешь отчего?!
— Не знаю.
— И перестань ухмыляться, когда я с тобой говорю! — взорвался старший Артемьев, грохнув кулаком по столу.
Соседние гости чуть обернулись к ним, но тут же перестали обращать на Артемьевых внимание, продолжая кричать фразы за здравие молодых.
Федор убрал наглую ухмылку, но оставил хитрый оскал на красивых губах. Его глаза светились пьяным весельем, а Тихон Михайлович, помрачнев, не знал, как еще вразумить сына, дабы тот хоть немного жил по чести и совести. Артемьев понимал, что где-то он упустил воспитание Федора, недоглядел, и нынче во всех гнусных поступках сына винил в первую очередь себя. Но теперь было уже поздно, потому что Федора вразумлять — словно море лаптем черпать.
— Это ты, охальник, Марфу обрюхатил? — спросил грозно приглушенно Тихон Михайлович.
Густые темные брови Федора сошлись на переносице, и через мгновение его высокий лоб вновь разгладился.
— Может, и я, — нехотя ответил молодой человек и безразлично пожал плечами.
— И до каких пор я буду твой блуд у себя под крышей терпеть? — пророкотал Тихон уже до крайности раздраженный.
Гости, сидевшие рядом, были уже довольно пьяны и не слышали среди всеобщего шума разговор мужчин.
— Что ж мне было делать, коли она сама ко мне не шею вешалась? — заметил безразлично Федор, нагло ухмыльнувшись. — Люблю, говорит.
— Замолчи, негодник! — оборвал его отец. — Ты хоть когда-нибудь можешь быть серьезным?
— Могу. Но сейчас надобно веселиться, мы как-никак на свадьбе, — съехидничал тот.
Казалось, ничто не могло пронять Федора и стереть с его лица наглую ухмылку и шутливый блеск из темных распутных глаз.
— Я вижу, ты уже повеселился, — буркнул себе под нос Тихон. — И что прикажешь мне с ней делать? С Марфой-то?
— Это как вы решите, батя, мне дак все равно, — сказал Федор и повернул голову к молодоженам.
Этот разговор молодому Артемьеву уже порядком наскучил, и он, заметив, что Любаша смотрит на него страстным взглядом, призывно улыбнулся ей в ответ. Невеста вмиг смутилась, зарделась лицом, и быстро опустила в пол глаза.
Тихон проследил взглядом за сыном и вновь со всего размаху грохнул кулаком об стол.
— Федор, я с тобой разговариваю?! — взорвался старший Артемьев.
Федор немедля обернулся к отцу. Тихон посмотрел на молодоженов, которые непонимающе смотрели в их сторону, и решил все же успокоиться, негоже было портить праздник Семену из-за этого неугомонного Федора. В его голову вдруг пришла одна мысль. Тихон хмуро улыбнулся и произнес:
— Женить тебя, что ли, на Марфе, на дворовой-то! Что б наказать как следует! Может, хоть тогда ты образумишься!
После заявления отца Федор напрягся и вперился ехидным взглядом в Тихона Михайловича. Старший Артемьев понял, что сын ни на секунду не поверил в его угрозу относительно женитьбы.
