— Я увидела твои терзания, девочка моя, — прошептала Мира. — И пришла, чтобы указать тебе путь…
— Нынче вы вместе с отцом в Светлом Граде? — не удержалась от вопроса Слава, вспоминая слова явившегося ей некогда отца.
— Да, милая, — произнесла глухо Мира и добавила: — Скоро я пойду туда вновь.
— А Тихон Михайлович? Он с вами?
— Я не знаю, малышка, — заметила Мира, без эмоций. — Скорее всего, он со своей первой женой Фотиньей. У него все хорошо, и его душа наконец обрела покой…
— Вы хотите помочь мне? — спросила Слава.
— Да. Я пришла сказать тебе… ты должна выйти замуж за господина фон Ремберга, — велела твердо Мирослава.
— За Кристиана, матушка? — переспросила девушка.
— Да, — добавила Мира. — Именно этот молодой человек должен стать твоим суженым. Я велю тебе стать женой фон Ремберга…
— Но как же, матушка? — неуверенно пролепетала Слава, опешив от слов матери. — Вы же велели мне следовать в Архангельск?
— Это подождет… — произнесла Мирослава глухо, словно через силу. — После ты сможешь поехать туда… но гораздо позже…
Туман начал стелиться сильнее, силуэт матери стал удаляться. И уже через миг душа Миры исчезла в предрассветной мгле. Девушка бросилась вслед за нею, но ничего более не увидела.
— Матушка! — прокричала в туман Слава, но ей лишь ответил тихий ветер, который трепал кроны высоких деревьев.
Кристиан настойчивым мрачным взором проследил за стройным силуэтом девушки, которая медленно направилась в сторону усадьбы, и невольно услышал приглушенный мелодичный женский голос сбоку от себя:
— Отпусти меня… — голос чуть прервался, и фон Ремберг резко повернул голову к прозрачной розоватой душе Мирославы, которая стояла в пяти шагах от него. Она глухо добавила: — Я сказала все, как ты велел…
— Ты сделала все верно, — кивнул Кристиан, положив свою ладонь на перстень-амулет с темным изумрудом на безымянном пальце.
От амулета тянулась длинная невидимая энергетическая цепь к душе Мирославы, которая оканчивалась на ее руке. Еще в тот день, когда молодая женщина умерла, в полутемном коридоре Кристиан дождался, пока Артемьев с девушкой уйдут, и вышел из мрака. Быстро приблизившись к душе Миры, которая стояла сбоку от тела и не решалась отойти от себя покойной, фон Ремберг, сосредоточившись, накинул энергетическую невидимую петлю на руку души Мирославы. Он никогда не делал ничего подобного, и это был первый его опыт. Магический перстень с изумрудом был у него уже несколько лет, и Кристиан в древней книге Светлых вычитал, что древний кристалл может управлять душами умерших. Фон Ремберг не знал, как это делать, но, проштудировав несколько десятков книг по магии и алхимии, написанных на разных языках, сложил в своей голове некий порядок действий, которые следовало подкрепить сильным энергетическим влиянием, и тогда ему, возможно, удалось бы поймать душу некоего умершего.
Именно это и задумал осуществить Кристиан с душой Мирославы, думая о том, что эта душа может еще пригодиться ему в дальнейшем. И когда невидимая петля сцепила руку Мирославы, и ее душа, испуганно обернувшись, начала вырваться, отлетая от него, а энергетическая цепь, которая оканчивалась на его запястье с амулетом, натянулась и не позволила отдалиться душе женщины, фон Ремберг довольно оскалился, понимая, что сделал все верно и смог впервые поймать умершую душу.
Позже, не обращая внимания на стенания и мольбы Мирославы, которые он отчетливо мог слышать, фон Ремберг привязал изумрудный перстень-амулет на лапу своего верного волка, заявив ее душе, что пока Мира будет находиться у него в плену. Более месяца душа Мирославы томилась в оковах на земле, и он не отпускал ее на тот свет. И теперь, понимая, что Слава никак не может решиться выйти за него замуж, Кристиан вознамерился прибегнуть к коварному плану. Он велел Мирославе сказать девушке, что было нужно ему, взамен пообещав отпустить ее душу. А дабы девушка не заметила энергетическую цепь, которую она могла, как ведунья, увидеть, он напустил тумана на дорогу, чтобы скрыть оковы Миры.
— Отпусти меня, — вновь повторила с мольбой Мира.
— Ты выполнила уговор, я держу слово, — вымолвил сухо Кристиан, проводя ладонью по амулету с изумрудом, и невидимая цепь исчезла. Мира тут же воспарила в воздух и устремилась ввысь, на расстояние безопасное, чтобы ее вновь не поймали. — Мирослава! — окликнул ее фон Ремберг уже внутренним голосом. Она остановилась и обернулась к нему. — Я буду рядом с твоей дочерью постоянно. Оттого не советую тебе возвращаться и говорить ей что-либо, иначе твой капкан на земле будет вечным. И ты знаешь, что я могу это сделать…
Москва, церковь св. Троицы,
1717 год, (7225 лето С.М.З.Х)
Сентябрь, 25.
