— Это не помеха, — заметила Слава. — Ежели будете исправно служить мне, то через год, обещаю, я постараюсь выправить вам и вашей семье вольные бумаги. Да и сейчас жалование вам положу. Правда, небольшое. Пять рублей в год.
— Ох, барыня, вы прямо огорошили меня, — опешил мужик. — Не знаю, что и сказать.
— Вы подумайте, Степан Иванович. А то мне и Григорию Ивановичу не управиться без вашей помощи, да и других помощников. Все-таки мне пришлось всех людей господина Дерюгина выгнать тоже. Потому что они покрывали его бесчинства и кражи. Нынче Григорий Иванович день и ночь разбирает бумаги и пытается все привести в надлежащий вид. Дерюгин невозможно все запустил, потому я не в силах ничего понять. И нынче мне нужны преданные люди, справедливые и честные, которые крестьянскую жизнь хорошо знают. Вы как раз и подходите. В соседних деревнях нескольким толковым мужикам я тоже предложила это. Они сразу же согласились. Так что решение за вами, Степан Иванович. Мне кажется, что вы справитесь.
— Даже не знаю, что и сказать. Наверное, я соглашусь все же.
— Вот на том и порешим, Степан Иванович, — улыбнулась Слава.
В тот морозный ноябрьский вечер Слава не пошла гулять в сад одна. Гриша еще поутру уехал по делам в соседний уезд и должен был вернуться только завтра. После ужина почти до десяти вечера девушка провела в библиотеке за изучением новых иностранных книг по земледелию, которые приобрела на днях в книжной лавке. Когда часы пробили четверть одиннадцатого, Слава, печально вздыхая, потушила свечи в библиотеке и, взяв с собой небольшой канделябр в три свечи, направилась в спальню. Она прошла небольшую чайную комнату, потом музыкальную залу и направилась по мрачноватой картинной галерее, которая едва освещалась тусклым светом луны от больших окон. В какой-то момент, проходя мимо одной из картин, девушка остановилась и задержала взор на портрете, висящем на противоположной стене, обитой бледно-зеленым шелком.
Это был портрет Кристиана фон Ремберга в полный рост. Молодой человек был изображен в темно-фиолетовом наряде, ботфортах и простом белом парике на голове. Это было удивительно, ведь в жизни Слава ни разу не видела, чтобы муж носил парик. Высоко держа в руке канделябр, она приблизилась к портрету, пытаясь уловить выражение мужественного красивого лица мужа. Он был изображен очень молодым, даже юным, но мимика его и взор уже тогда выражали невероятную властность, твердость и некое презрение ко всему окружающему. Выражение лица нарисованного Кристиана совсем не понравилось девушке, и она инстинктивно ощутила, что от молодого человека, изображенного на картине, исходит опасность. Но уже через миг ее мысли поменялись, и Слава почувствовала, как ее сердце забилось в яростном нервном темпе. Раны от его обидных слов и холодного отношения все еще не затянулись в ее ранимой душе, и в эту минуту, взирая на портрет, она вспомнила все, что было между ними за то короткое время, что они знакомы.
Слава долго мучительно взирала на изображение мужа, желая только одного — заставить страдать Кристиана фон Ремберга так же, как страдала и тосковала теперь она. Его последние циничные обидные фразы вновь вспыли в ее памяти, и веки задрожали от слез. Как же она хотела простого семейного счастья. Но судьба постоянно преподносила ей роковые страшные сюрпризы. Недавно умерла ее любимая матушка, да и Тихон Михайлович, который воспитывал ее с детства и был дорог ей, погиб. А человек, которому она искренне открыла свое сердце, предал, безжалостно растоптав ее чувства. Слава чувствовала себя опустошенной и невероятно несчастной. А этот портрет, с которого смотрел на нее фон Ремберг, был невозможно реалистичен. Даже глаза молодого человека фиолетового оттенка очень точно передались кистью художника. И Слава, смотря прямо в глаза нарисованному Кристиану, глухо пролепетала:
— Ты никогда не любил меня…
Эта фраза траурным колоколом забила в ее голове, и чем дольше она смотрела на портрет, тем настойчивее была мысль о том, что она должна забыть Кристиана, так как он совсем не достоин ее любви. Сейчас она это отчетливо понимала. Неосознанно ее золотистый взор зажегся непокорным и сильным светом, и девушка смахнула со щеки прозрачные капли. Она не хотела более лить слезы по этому неблагодарному, холодному человеку, ведь ему были совершенно безразличны ее страдания.
— Он не заслуживает моих слез, — прошептала девушка сама себе и в следующий миг, прищурившись и вперив непокорный пронзительный взор прямо в лик нарисованного молодого человека, словно клятву произнесла: — Я забуду вас, Кристиан фон Ремберг, клянусь вам…
Она застыла, как натянутая тетива, сжав кулачки, и, не отрываясь, смотрела на картину. Негодуя на несправедливость всего происшедшего с ней по вине фон Ремберга, девушка тотчас ощутила, как ее сердце сильнее забилось от возмущения и гнева. Не спуская горящего испепеляющего взора с глаз Кристиана, она прошептала одними губами:
