Я тоже поднял взгляд. С водостоков крыши нас изучали, попеременно моргая, четыре пары глаз двух здоровенных горгулий.
– Странное смешение стилей раннего ренессанса и устаревших готических элементов. Дорогое и безобразное!
– Не дави интеллектом, Йан.
– Объясняю невеждам. Мы в начале шестнадцатого века. Горгульи уже не в моде. Ну, это как если к новому, сшитому на заказ смокингу, вместо ботинок надеть дедовы кирзовые сапоги.
– С их уродливостью я согласен. А почему дорогое?
– В прошлом году Марго вздумалось в одном из наших имений отреставрировать готическую часовню. Часовня долго стояла заброшенной, и паре горгулий с крыши удалось удрать. Так вот, во-первых, Марго с трудом удалось найти колдуна, который еще занимается их созданием, а во-вторых, эти твари стоили ей как два новых роллс-ройса…
– Может, ее просто надули?
– О, ты плохо знаешь Марго! Она – настоящая стерва и ведьма в двадцатом поколении! Мастер объяснил ей, что материал, необходимый для создания горгулий…
В эту секунду, перебив многообещающий рассказ Йана о его матери, который я, конечно же, рад был выслушать, на середину двора выкатилась… отрубленная мужская голова. Продолжая движение полукругом по булыжникам, голова остановилась прямо у наших ног. За ней тянулся темно-красный хвост жил, из шеи торчал позвонок, а зрачки безумно вращались в орбитах. Глаза зафиксировали гневный взгляд на мне, и голова, сморщившись в гримасе, показала язык.
Немая сцена длилась несколько секунд, пока ее не прервал чумазый мальчуган, прибежавший из замка. На бегу он расторопно схватил голову за космы рыжих волос и быстро устремился обратно в здание.
– Мальчик, мальчик, чья это голова? – почему-то поинтересовался Йан, словно в округе у него было много знакомых.
– Понс-Людоеда, главаря лесных разбойников, – крикнул мальчишка и скрылся из виду внутри, волоча за собой продолжающую гримасничать голову, оставляющую на булыжниках красные капли.
– Ох, дети… Что поделать, шалят… А я думаю, ну пусть играют, ведь на что ж отрубленная голова еще сгодится… Понс-то был редкий лиходей, слава богам, его обезглавили… А то держал в страхе всю долину, не проехать через горы…
Вслед за этой репликой в квадрате солнечного света во дворе, появляется, щурясь, толстая розовощекая особа в бархатном платье цвета переспелой вишни. Её необъятная грудь выходила из берегов глубокого декольте, а молочно-белую плоть украшали не жемчуга, а искрящиеся бисерины пота. Тяжелое дыханье благоухало розовым сладким вином.
– Разрешите представиться, мадам, – сняв ток со страусиным пером, Йан выписал изящный поклон, вызубренный в течение предыдущего месяца, – к вашим услугам, граф Ботвел.
– Граф д’Э, мадам, – поклонился я.
Дама присела в тяжеловесном реверансе, едва удерживая равновесие. Она открыла было рот, чтобы продолжить монолог о воспитании детей и назначении отрубленных голов, но вышедший из дверей замка мужчина, с ног до головы одетый в черный бархат, опередил ее:
– Мое имя – Фульк де Мюффляр. А это моя супруга, Труфеметта. Чем обязан вашему визиту, господа? – у мужчины был тихий голос и неторопливая речь человека, привыкшего к прованской скуке.
В ответ я протянул ему рекомендательное письмо.
– Я и мой друг имеем честь учиться алхимии в университете у Парацельса. Наш профессор порекомендовал нам по пути из Базеля в Париж завернуть к вам, чтобы почтить уважением почтенного мага и алхимика Мельхиона де Мюффляра.
То, что супруги обменялись беглыми взглядами, не осталось незамеченным. Прочитав письмо, и все еще поглаживая пальцем рельеф фальшивой сургучной печати университета, Фульк кивнул:
– Похвально, молодые люди! Алхимия предмет трудный, не всякому удается постичь его… Я слышал, что доктор Парацельс публично сжег творения Аристотеля, правда ли это?
– Чистая правда, господин де Мюффляр! Наш учитель находит идеи Аристотеля устаревшими, магия может дать миру намного больше, чем такие книги!
Фульк в задумчивости вздохнул и продолжил:
– Мельхион де Мюффляр – мой дед. Он очень стар и болен, не стоит надеяться, молодые люди, что он чем-то обогатит ваши познания в алхимии. Он, к нашему глубочайшему сожалению, стал с возрастом слабеть рассудком… Но уже поздно… Так что проходите, прошу вас, я прикажу приготовить вам комнаты и распоряжусь накрыть ужин в гостиной.
Мы отдали лошадей подоспевшему тут же слуге и проследовали за Фульком и его женой в прохладу замка.
Как полагалось по этикету в ту эпоху, дворянство носило доходы на плечах. Об этом нас предупредил настоятель Храма Убак. Поэтому, чтобы соответствовать легенде об аристократах-магах, и вызвать доверие у хозяев, к ужину нам пришлось переодеться в захваченную с собой из Храма одежду, еще более роскошную, расшитую серебряными и золотыми нитями. Йан был в восторге.
Спускаясь к ужину в каминный зал, мы договорились, что, выбрав подходящий момент, он отвлечет внимание хозяев и удержит за столом, а я проведу разведку в башне у деда Мельхиона.
