Тамбурин гремел, ускоряясь и ускоряясь. Пиявка шарила по круглому животу Гарзенды. Кухарка ёрзала на камне, направляя голову пиявки в район пупка, пока, наконец, той не удалось присосаться к ее телу. Гарзенда застонала. Ей дружно вторили женщины. Пиявка пульсировала, наполняясь кровью кухарки, словно насос, становясь толще и тверже. Вторая же, рыбья голова твари, скользившая по бедрам Гарзенды, внезапно поднялась и с силой вонзилась в ее лоно. Рыбья часть твари проникла внутрь до половины, в то время как голова-пиявка впивалась в плоть женщины, высасывая её кровь. Гарзенда орала. Ей хором вторили подруги, они вскочили и бросились в пляс. Тамбурин неистовствовал.
Безумный бой тамбурина сопровождал рев беснующихся в диком танце женщин. Гарзенда судорожно извивалась на каменном ложе под мощными толчками твари, выла, переходя на хрип.
Кажется, эта оргия длилась целую вечность. Распластанная на камне кухарка, с пеной на губах, закатившимися глазами, мокрая и блестящая от пота сотрясалась в судорогах, а животное в ней часто билось.
Вдруг Гарзенда издала протяжный звериный рев, бессильно уронила руки и ноги и потеряла сознанье от невыносимого экстаза и боли. Голова-пиявка, сосущая кровь из ее живота, отвалилась вниз напившись.
В ту же секунду тамбурин замолк, а женщины остановились. Тело твари все еще продолжало пульсировать, но его рыбья голова, стекая с потоками розовой сукровицы, медленно вываливалась из чрева Гарзенды. Пиявка в полной тишине сползала к подножию камня, оставляя за собой кроваво-слизистый след.
Но, оказалось, это еще не конец, главное действие ожидало впереди. Тамбурин взорвался новой лавиной галопа. Женщины, словно дикие кошки, с визгом набросились на пиявку. Они рычали и рвали существо ногтями и зубами, пожирали еще живую агонизирующую плоть твари. Масса голых тел, вымазанных кровью и слизью, стонала под алтарем, где распласталась бездыханная Гарзенда. Обезумевшие женщины сплелись клубком в апофеозе адского пиршества, так что невозможно было разобрать, чьи конечности свились с чьими, кому принадлежат окровавленные губы, груди, ягодицы или мутные полузакрытые глаза.
Недоеденные части разорванного живьем существа полетели в котел. Жидкость вспенилась, поднялась, словно молоко, перевалилась через край и полилась в костер. Тамбурин заиграл тише, пока вовсе не замолк. Возня и стоны прекратились. Ярко-красное варево лилось, превращая пламя в угли. В ту секунду, когда на востоке посветлевшего неба пробился первый луч расцветающей зари, сигнализируя о конце шабаша и начале нового дня, костер окончательно погас, и обессилившие ведьмы упали на землю.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Признаться честно, я никогда не присутствовал на шабашах деревенских ведьм. И не горел желаньем вернуться.
– Думаю, это самое мерзкое зрелище, которое я видел, – прошептал Йан.
Он отполз от нашего наблюдательного пункта в кустах розмарина и уселся на землю под кроной старого, искривленного временем оливкового дерева.
Я устроился рядом, прислонившись к стволу оливы. И не мог не воспользоваться случаем, чтобы не поиздеваться:
– Йан, а ведь твоя Марго – высшая жрица ведьминского ковена28! Захремар! Представляю, как эти истинные леди голышом отплясывают на шабашах29!
Он поморщился:
– Может быть. Не знаю.
И, как всегда, обидевшись на мои «грубые шутки дикаря», отвернулся.
– Гарзенда – жрица ковена деревенских ведьм, но она – простолюдинка, а мы в шестнадцатом веке, – констатировал я на правах знатока прошлого. – Ее магической силы достаточно для бытовой магии. Но ритуалу открытия ворот и вызову демонов необходимо учиться. Зубрить гримуары Соломона. А Фульк сказал, что она – неграмотная. Следовательно, Гарзенда не сможет открыть ворота. То есть, к сожалению, из числа подозреваемых эту ведьму придется исключить… Что ты ищешь?
Пока я рассуждал, Йан внимательно изучал сухую траву и камни вокруг.
– Этот музыкант в плаще – единственная ниточка на сегодня… Посмотрим, куда она приведет. Вот, нашел!
Он протянул мне руку. На его ладони сложил крылья и лапки крупный скарабей с необычным зеркальным и светящимся в утренних сумерках панцирем.
– Я наложу на этого жука заклятье следопыта. Он проследит, куда отправится тамбурист, и отведет нас к нему.
Прикрыв скарабея ладонью, Йан прошептал заклинание и выпустил жука на волю.
Проводив скарабея в шумный полет, мы отползли обратно к кустам розмарина и выглянули на поляну. Женщины уже успели одеться в длинные темные плащи и помогли подняться пришедшей в себя Гарзенде. Их движенья были плавны, а лица – усталы, они все еще не отошли от транса. Ведьмы разобрали сложенные позади алтаря метлы и, восседая на них, одна за другой, улетели.
Вскоре на поляне остался один тамбурист. Он выкатил из-за камня деревянную тачку, не торопясь, убрал туда пустую кадку и тамбурин. Так и не сняв плаща и капюшона, мужчина побрел прочь от углей потухшего костра и пропал из виду в глубине виноградников.
