— Но их обучали военному искусству, — сказал я. — И у них есть форма.
— Да! — горько воскликнула она. — Дай мужчине форму, — она взяла в руки красную перевязь, которую шила для брата, — одень его в яркий мундир, нацепи на него шляпу с плюмажем и всучи ему алебарду, и вот он уже марширует под бой барабана, отправляясь в далекий поход! Но мы знаем, что случается потом. Этот француз, капитан Шарль д'Анвилль, был прав, говоря, что в войне мало славы. Потому что многие солдаты — это те же уличные бандиты, которым дали полное право грабить, убивать, насиловать, воровать… И это станет будущим моего брата: с такими людьми придется ему теперь знаться! О боже! — Из ее глаз хлынули слезы, и она в отчаянии встала со своего места. — Для моего брата нет жизни без его цели, и он умрет, если не станет капитаном кондотьеров.
— Но если он им станет, я потеряю его наверняка, только умрет он гораздо более лютой смертью!
И она по-настоящему зарыдала.
Слезы упали на красный шелк. На материи появились мокрые пятна.
Я встал и подошел к Элизабетте.
— Ткань, — пробормотал я. — Испортится…
Я протянул руку, чтобы отодвинуть шелк, как вдруг голова Элизабетты оказалась на моем плече, а ее лицо — прямо у моего лица, только ниже. Я тут же почувствовал на шее ее слезы, теплые слезы. Мне казалось, что она сейчас упадет, и я обнял ее, чтобы поддержать. Прическа ее сбилась, и коса тяжело упала на мою руку. И так мы стояли некоторое время, пока Паоло не окликнул нас со двора.
Мне пришлось пойти и посмотреть на купленных им лошадей, оружие и доспехи. Там я увидел хорошую аркебузу и несколько видавших виды мечей и щитов.
— Иди сюда! Смотри! У меня тут кузница в конюшне.
— И кузнец уже работает.
Паоло показал мне, над чем работает кузнец. Тот ковал меч.
Несколько мальчишек, а также невзрачных на вид мужичков наблюдали за ним, потягивая пиво.
— Это мой друг! — крикнул им Паоло, когда мы приблизились. — Он будет вторым после меня по старшинству.
— Паоло… — начал я.
Но он продолжал, словно не слыша:
— Он отличный наездник и мастерски обращается с кинжалом.
— Я не могу никуда уехать, — рискнул я вставить. — Ты же знаешь, Паоло, я нахожусь на службе…
И тогда он резко повернулся ко мне:
— И ты хочешь прожить так всю жизнь? Всю жизнь быть каким-то презренным слугой?
Я вспыхнул. Так вот, значит, кем он меня считает! Презренным слугой!
Он положил руку мне на плечо:
— Я думал, мы с тобой едины. Мы связаны нашим братством и, более того, нашей клятвой. Той, которую мы дали, когда уходили из монастыря в Мельте.
Я скинул его руку и зашагал прочь.
Но обедали мы вместе. Еда была сытная, да и приготовлена отлично. Паоло не держал на меня зла и весело болтал.
Но Элизабетта молча наблюдала за мной, и я был вынужден что-то отвечать и притворяться, что принимаю его планы всерьез.
Когда я уже собрался уезжать, она отвела меня в сторонку.
— Ты не обязан поступать в соответствии с намерениями Паоло. — Она помолчала. — Тебя ничто… — она опять замолчала, подбирая правильное слово, — ничто не обязывает… кроме обстоятельств, которые соединили наши жизни.
Но я знал, что это не так.
Именно я, и никто другой, стал причиной гибели их родителей, их младшего братишки и сестры.
На обратном пути в Милан я был так же мрачен, как небо у меня над головой. «Что мне делать? — думал я. — Маэстро был так щедр и великодушен ко мне, что открыл перед моей жизнью такие перспективы, о которых я и помыслить не мог.
Однако Паоло сказал правду: я связан с ним клятвой. Нет сомнения, любой священник возразил бы на это, что обещание, данное под принуждением, не является обязательным. Но почему же душа моя сжимается при мысли, что я могу не сдержать свое слово?»
Миновав несколько проселков, я выехал на главную миланскую дорогу. Свесив голову и погрузившись в тяжелые думы, я совершенно забыл об осторожности. Но даже если бы это было не так, впереди был лесок, полностью скрывавший поворот, который делала в этом месте дорога.
Поэтому у меня не возникло никакого дурного предчувствия, никаких мыслей о возможной засаде. На меня напали прежде, чем я успел что-либо сообразить.
Первый из напавших выскочил сбоку и схватил мою лошадь под уздцы.
Я вскрикнул от неожиданности.
Он заставил мою лошадь остановиться. Я попытался вырвать поводья, но мой противник держал их крепко. Тогда, руководствуясь врожденным инстинктом самосохранения, я резко пнул его в лицо. Но он предвидел подобную реакцию с моей стороны и пригнул голову, одновременно сильно потянув за поводья. Второй возможности ударить его у меня не было, потому что в этот миг появился второй разбойник. Прыгнув сзади, он потянул меня с лошади на землю. Последовала яростная схватка. Лошадь ржала, кружилась на месте, била копытами — в общем, тоже оказывала сопротивление. Тот, что держал ее, свободной рукой схватил меня за ногу, а напавший сзади рвал мне рубашку и пояс. Вдвоем они начали одолевать меня.
