Мы набрали в «Красные ленты» новых бойцов, и у нас не было проблем с добровольцами. Когда они видели, что, несмотря на наше нынешнее бездействие, у Паоло есть деньги и он будет платить им, даже если воевать предстоит не завтра же, они немедленно вступали в наши ряды. Мне эти новобранцы совсем не нравились. Они были из другой части страны, говорили на грубоватом диалекте и были менее послушны, чем те бойцы, которых мы потеряли под Мирандолой. Мы не были уже тем отрядом братьев по оружию, что покинул когда-то Кестру, окрыленный надеждами. Однако Паоло был счастлив из-за того, что его отряд значительно разросся и все предвещало скорую битву.
Через разведчиков французы получили известия из Болоньи. Горожане собирались восстать против папского наместника, как только Папа возвратится в Рим. Нас просили быть готовыми к тому, чтобы оказать им помощь.
Между тем жителям Феррары казалось, что битва уже выиграна.
Даже в Великий пост герцогиня Лукреция устраивала пышные празднества и развлечения для солдат. А уж после Пасхи она объявила о начале праздничного сезона в знак того, что власть Папы над Романьей ослабевает. Незадолго перед тем умер Шарль д'Амбуаз, наместник Милана. После короткого траурного периода, который она сочла достаточным, Лукреция объявила о проведении гранд-бала в честь молодого французского командующего Гастона де Фуа, герцога Немурского.
На бал были приглашены все армейские офицеры.
В том числе и я.
Так я опять оказался рядом с Лукрецией Борджа. В последний раз я видел ее во время свадебной церемонии, но тогда мое внимание было сосредоточено на другом: по заданию Сандино я должен был найти священника, у которого хранилась та самая печать, которая до сих пор висела у меня на шее. Но хотя в то время я был всего лишь мальчишкой, прекрасная Лукреция тогда очаровала меня так же, как и сейчас.
Несмотря на многочисленные роды и тяжелые беременности, она сохранила стройную фигуру юной женщины. Она была очень красива и носила роскошные наряды. В народе поговаривали, что несколько придворных портных работали не покладая рук днем и ночью, чтобы ее платье всегда соответствовало последнему писку моды.
— Она хочет ослепить французов своим блеском! — услышал я в тот вечер слова одного из придворных.
— Давайте будем благодарны за то, что они поддаются на ее хитрость, — ответил его собеседник. — Ведь все мы находимся куда в большей безопасности, пока французы настроены защищать прекрасную даму в столь трудный для нее час.
Я наблюдал за ней издалека. Она говорила по-французски совершенно свободно. В отличие от Грациано я не обладал ни врожденной способностью, ни приобретенным умением флиртовать, но видел, как герцогиня одновременно опирается на руку одного офицера, склоняет голову к другому и при этом весело смеется, беседуя с обоими. Впечатление, которое она производила на этих мужчин, было мгновенным и очевидным.
Их друзья толпились вокруг, напирали: все жаждали увидеть воочию эту знаменитую женщину, дочь Папы, сестру печально известного Чезаре Борджа. Возможно, они ожидали увидеть перед собой чудовище. Если не настоящего дьявола, дышащего огнем и дымом, то, может быть, смуглую и черноволосую даму с черными глазами, алыми губами и кармином на щеках.
Вместо этого они лицезрели хорошенькую женщину, светлокожую, с волосами, сверкавшими множеством светлых оттенков от бронзового до белокурого, переходившего в сияние платины.
Глаза ее искрились. Она расточала обворожительные улыбки. Она знала наизусть стихи, играла на музыкальных инструментах и прекрасно умела танцевать. Она любила танцевать Стоило ей пожелать, и пространство зала немедленно освобождалось для того, чтобы она танцевала — одна, со своими придворными дамами или со своим фаворитом.
В тот вечер она избрала партнером Гастона де Фуа. Этот человек, племянник короля Людовика, прибыл в Италию в качестве нового главнокомандующего французской армии.
Высокорослый, красивый, обаятельный Гастон был хитроумным полководцем, он разработал собственный метод ведения войны — изматывание противника мгновенными отступлениями и быстрыми перемещениями. И вот теперь я мог видеть своими глазами, как Гастон де Фуа выводит Лукрецию Борджа в середину зала. Как и все присутствующие, я во все глаза наблюдал за танцем этой пары, как вдруг заметил, что Шарль стоит рядом с какой-то юной девушкой. Ее лица мне не было видно.
Шарль махнул мне и, когда я подошел к нему, сказал:
— А это мой друг, с которым вы должны познакомиться.
Она повернулась.
Прямо на меня смотрели карие глаза с зелеными крапинками.
— Госпожа Элеонора д'Альчиато да Травалле!
С преувеличенно низким поклоном Шарль представил мне девушку, которую я встретил когда-то в облачении монахини.
Она первой взяла себя в руки. Прямо глядя мне в глаза, повторила за Шарлем мое имя:
— Лейтенант Маттео из отряда «Красные ленты».
Но Шарль успел заметить мою реакцию.
— Вы встречались раньше? — Он перевел взгляд с меня на девушку.
