«А когда мы не можем понять что-то, — продолжала бабушка, — то выдумываем сказки, объясняющие то, что кажется нам необъяснимым. Так, например, в старину думали о солнце. Рассказывали, что свет посылает на землю великий бог Ра, который каждое утро рождается как ребенок, днем проплывает по небу в золотой повозке и вечером умирает глубоким стариком. Теперь мы знаем, что это не так. И точно так же мы знаем теперь, что не стоит бояться своего отражения».
Однако в случае с зеркалом я вовсе не был убежден, что в нем не скрывается какое-то колдовство. Рассказ о Нарциссе — лишь один из многих других, повествующих о людях, навеки пойманных зеркальным стеклом. Поэтому, когда хозяин подвел меня к зеркалу, я лишь мельком глянул в него.
Вернее, собирался глянуть мельком, как вдруг мое внимание привлекла незнакомая мне фигура.
И я уставился на нее.
А мальчик в зеркале уставился на меня.
Я не узнавал его. С торчащими ушами, огромными глазами и острыми, угловатыми чертами лица, он казался мне одновременно и знакомым, и незнакомым.
Должна быть, хозяин заметил мое волнение.
— Не беспокойся, — сказал он. — Ты находишься в том возрасте, когда человек уже не дитя, но еще и не взрослый.
Детская пухлость сошла на нет, но тебе еще расти и расти.
Это трудный период. Однако я уверен в том, что мужчиной ты заставишь трепетать дамские сердца.
Я сдвинул брови, надеясь, что получилась довольно хмурая гримаса.
Он рассмеялся и потрепал меня по голове.
— Если ты пытаешься казаться отталкивающим, Маттео, то у тебя это не получается. Ты становишься еще интересней, когда гневаешься. Когда ты так сердито сверкаешь глазами, то кажешься опасным. А женщинам это очень по нраву!
Я еще пуще разозлился и резко вырвался из его рук.
— Маттео, — ласково сказал Грациано, — тебе нужно научиться принимать комплименты.
Отбежав в самый дальний угол комнаты, я огрызнулся:
— Не знал, что это был комплимент!
— Все равно! Не нужно ни брыкаться, ни скукоживаться, если услышишь что-то неприятное для тебя, — заметил Фелипе.
— И за кинжал хвататься не нужно, — добавил маэстро.
У меня перехватило дыхание. Неужели он вспомнил тот момент, когда я приставил нож к горлу Паоло?
— Старайся не реагировать на все так эмоционально.
— Но в таком случае придется врать самому себе, — возразил я.
— Человек живет среди других людей, — мягко заметил Грациано.
— Существуют определенные правила поведения, — добавил Фелипе. — Манеры помогают нам общаться друг с другом, даже если понимаешь, что иные из всех этих церемоний довольно глупы и неестественны.
— Тогда тем более необходимо придерживаться своего мнения, — упорствовали. — Истинно то, что ты чувствуешь здесь. — Я положил руку на сердце. — И действовать надо согласно этому.
— Но не лучше было бы, если бы ты управлял своими эмоциями, — возразил маэстро, — а не эмоции — тобой?
— Не будет ли это означать, что они перестанут быть моими эмоциями? — парировал я.
Двое рассмеялись, но сам маэстро воспринял мой вопрос серьезно, что, кстати, бывало нередко.
— Согласен, что это трудно определить, особенно в юности, когда чрезвычайно важно хранить верность самому себе.
— Так и должно быть. Но пойми меня, Маттео: мы вовсе не отрицаем твои чувства. Мы говорим лишь о действиях, из этих чувств вытекающих. Ничем не обузданное действие может быть разрушительным. И для тебя, и для других. Это ты в состоянии понять?
— Да, — буркнул я.
— Лучше сначала подумать хорошенько, а потом уж действовать, — добавил он. — Это и более внушительно, и более эффективно.
— Это могло бы стать девизом для Борджа, — пробормотал Грациано.
Фелипе сердито взглянул на него, и тот сразу осекся.
Я не расстался лишь с одним предметом своей старой одежды — с тем тонким ремешком с мешочком на нем, который носил под одеждой.
Он был совсем незаметен, особенно под той более тяжелой одеждой, что я носил теперь. Я уже решил, если меня спросят, объяснить, что это подарок. Особый подарок. И хотя этот небольшой и нетяжелый предмет, который я постоянно носил на поясе, был напоминанием о Сандино, я долго не вспоминал о нем. Ведь мы теперь находились южнее Болоньи, за много миль от Перелы, вне территории Сандино.
Помимо всего прочего, хозяин занимался и военным делом.
Поэтому расширялись и мои знания не только этикета, но боевого искусства. Так, я узнал, что есть одна точка, находящаяся на расстоянии ладони от ключицы, и она является самой уязвимой частью человеческого тела. Расположена она на шее, на длинной кровеносной артерии, абсолютно необходимой для жизни. Если эту артерию перерезать, то кровь хлынет и вытечет очень быстро.
— Если по этому месту, — он положил руку мне на шею, — провести ножом — острым ножом — или мечом, то смерть наступит через несколько мгновений. Вот почему я сменил солдатам нижнее обмундирование.
