Поэтому после того, как я услышал, что Папа Юлий не потерпит возвращения Чезаре Борджа в любую часть Италии, я уже не так боялся появляться на людях. Я стал находить кое-какую работу в лавках, расположенных вокруг рыночной площади во Флоренции, за пару грошей или кусок хлеба помогал разносить покупки. Я хорошо запоминал имена и адреса, ведь и в прошлом мне приходилось этим заниматься.
Однажды я слонялся по улице в ожидании, когда подвернется какая-нибудь работа, как вдруг меня кто-то схватил за плечо. Это был Фелипе. Леонардо да Винчи вернулся во Флоренцию, и теперь Фелипе вышел в город за покупками для хозяйства. Фелипе сообщил мне, что маэстро оправился от депрессии, оставил службу у Борджа и вернулся к живописи. Потом мы вместе отправились в монастырь Санта-Мария-Новелла, где хозяин поселился и устроил свою мастерскую.
— Спасибо вам за то, что снова взяли меня к себе, — обратился я к маэстро.
Он сидел на табурете, стоявшем рядом с верстаком Зороастро в удаленном уголке зала, где никто не мог нас услышать.
— Я прошу тебя вспомнить обстоятельства твоего возвращения ко мне на службу, Маттео, вовсе не для того, чтобы ты благодарил меня. Ты можешь мысленно вернуться в то время, когда мы жили в монастыре Санта-Мария-Новелла осенью тысяча пятьсот третьего года?
— Это совсем не сложно, — ответил я.
Мне было интересно следить за тем, как оборудуется художественная мастерская. Все помощники маэстро находились в сильном возбуждении с тех пор, как он получил этот заказ, ведь это сулило регулярный доход в течение нескольких лет, не говоря о редкой возможности участвовать в столь грандиозном предприятии. Именно тогда я и повстречал Зороастро.
Появившись неизвестно откуда, он оборудовал в монастырском дворе кузницу. Несколько долгих холодных месяцев мы слаженно трудились над этим проектом.
— Для чего я должен вспомнить эту осень?
— Потому что именно тогда, два года назад, жена того купца, донна Лиза, родила мертвого ребенка. И мне хотелось бы, чтобы ты вспомнил няньку. Женщину по имени Зита, которая вынянчила в свое время саму донну Лизу и все время оставалась при ней.
Зитой звали пожилую женщину, которая занималась детьми самой донны Лизы и ее пасынком от первого брака ее мужа. Впервые мы увидели эту женщину, когда она пришла с двумя маленькими мальчиками навестить своего брата, монаха из монастыря Санта-Мария-Новелла. Мальчуганам понравилось наблюдать за тем, как работает кузнец Зороастро.
— Я помню ее, — отвечал я.
— Нянька сказала нам, что дитя донны Лизы родилось мертвым потому, что, когда донна Лиза шла в церковь в День всех святых, на ее пути оказалась противная жирная жаба. Помнишь?
— Да. Так она и сказала.
— И поскольку жаба сидела и не двигалась, донне Лизе пришлось через нее перешагнуть. И именно потому, по словам няньки, ребенок, которого носила в то время донна Лиза, умер.
Я кивнул.
— И ты веришь этому, Маттео? Тому, что ребенок этой дамы, донны Лизы, родился мертвым потому, что она перешагнула через жабу?
Я не знал, что и сказать.
— Веришь? — настаивал он.
— Непохоже на то, — неохотно ответил я.
— Так да или нет, Маттео?
— Нет, но…
— Да или нет?
Я покачал головой, отказываясь отвечать прямо, как он того требовал.
— Здесь есть над чем поразмыслить, Маттео. И ты поразмысли! Беременной женщине преграждает путь какая-то жаба. Неужели это в силах вызвать смерть ребенка, которого она носит?
— Моя бабушка говорила, что все старые поверья рождены из семени правды, — ответил я.
— А я с этим больше не могу согласиться. Вот если бы беременная съела лягушку или жабу, это могло бы оказаться вредным и опасным для нее или для ребенка. Известно, что есть продукты, которые мы не должны употреблять в пищу, и есть продукты, особенно вредные для женщин. Да ты сам лучше меня знаешь об этом. Ведь именно ты предупредил Грациано, чтобы он не ел то растение, ложную мяту, и тем избавил его от постоянных болей в животе. Вполне возможно, что, употребив жабу в пищу или даже прикоснувшись к ней, можно получить инфекцию, опасную для еще нерожденного ребенка. Это и могло привести к таким разговорам.
— Допустим, — сказал я. — Но тогда вы сам себе противоречите.
Он вскинул брови:
— Как это?
— Конечно! Вы только что признали, что жаба действительно могла быть причиной такого несчастья.
— Упрямый, непослушный мальчишка! — воскликнул он.
Я взглянул на него с беспокойством, но увидел, что он смеется.
— Вы сами видите, — продолжал я, — что беременной женщине лучше вообще держаться подальше от таких существ. Так что в словах няньки была доля правды.
— Послушай, Маттео! — Он взял мое лицо в ладони. — Что-то вызвало смерть ребенка в утробе матери. Но людям удобно обвинить в этом кого-то другого. Ведь тогда никто не будет обвинять их самих. Ни отца, который зачал этого ребенка, ни мать, которая его вынашивала, ни кухарку, которая готовила пищу, ни старую добрую няньку, которая за нею ухаживала, ни акушерку, которая ее навещала, ни врача, который был вызван к родильному ложу. На них нет вины, потому что виновата жаба. Понимаешь, насколько это всех устраивает?
— Понимаю.
