— Но, обвиняя в смерти младенца жабу, — продолжал маэстро, — мы отказываемся от поиска реальной причины смерти.
Он ждал от меня каких-то слов.
Но я молчал.
— Ну и какой же вывод ты можешь сделать из всего этого, Маттео?
— Не знаю.
— Позволь тебе помочь, — сказал он. — Это будет повторяться. Где-нибудь родится мертвый ребенок. И другая мать будет горевать. И тогда обязательно отыщется какая-нибудь жаба. А если не было жабы, это неважно! Найдется какое-нибудь другое существо, которое можно будет обвинить в случившемся несчастье. И поэтому…
Он смотрел на меня выжидающе.
— Это будет продолжаться, — медленно произнес я. — А настоящая причина так и не будет найдена.
— А для чего нужно, чтобы была найдена настоящая причина? — продолжал он давить на меня.
— Чтобы предотвратить повторение этого в будущем.
— Отлично, Маттео! Правильный вывод! — Он посмотрел на меня с одобрением. — А теперь подумай об этом!
Он показал мне на какой-то предмет. Как это часто бывало, его действия преследовали сразу несколько целей. Вот и теперь оказалось, что он совсем не случайно привел меня с этим разговором к верстаку Зороастро. Он коснулся красной нити, свисавшей с разных концов давильного пресса.
— Для чего нужна эта нитка? Отпугивать жаб?
Меня бросило в краску.
— Разве этому есть какое-нибудь разумное объяснение? — спросил он. — Для чего, по-твоему, Зороастро развесил тут все эти красные нитки?
— Это старое народное поверье. Оно пришло к нам из времен, предшествовавших прадедам наших прадедов. Это очень мощный символ.
— Символ?
— Да.
— Символ чего?
— Он связан с огнем, — объяснил я. — Поэтому он красного цвета. С помощью огня человек может защитить себя. Даже церковь использует силу огня для изгнания демонов.
— В самом деле! — засмеялся маэстро. — И если огонь эффективен против такого демона, как Пьеро Содерини, — он упомянул имя главы городского Совета, который буквально преследовал его, требуя скорее закончить фреску, — тогда горящая головешка оказалась бы куда более полезной. Но красная нитка? Вряд ли она сможет его отогнать, и вряд ли она сможет успокоить ветер или остановить дождь. Ты ведь это понимаешь?
Я склонил голову.
— Маттео, ты должен подумать об этом.
— Я подумаю! — довольно резко ответил я.
— Твоя вера основана на страхе. Страх происходит от невежества, а невежество — от недостатка образования.
— Но я получил образование от бабушки.
— Она научила тебя лишь самому необходимому для того образа жизни, который ты вел. Но теперь у тебя другая жизнь.
— А твое сознание закрыто для многих вещей. И нужно его открыть, пока не стало слишком поздно.
— Есть много явлений, которые для людей навсегда останутся непостижимы. Есть много вещей, которые никак нельзя объяснить.
— Все явления и все вещи можно объяснить.
— Не все.
— Всё можно объяснить.
«Ересь!»
— Но монах в Аверно говорил, что есть такие вещи, которые людям понять не дано!
Хозяин встал.
— На это я отвечу так. Остаются такие вещи и явления, которые люди до сих пор не в силах объяснить. Но только потому, что до сих пор они не создали инструменты, которые могут им помочь в этом. Раньше люди не имели возможности близко рассмотреть Луну. Поэтому они и создавали легенды, пытаясь объяснить то, что видели, но не понимали. Но теперь с помощью зеркал и матового стекла мы можем более четко разглядеть поверхность Луны, и поэтому мы знаем, что Луна — вовсе не богиня, не душа какой-то прекрасной женщины и тому подобное. Поэтому, когда монах говорит, что есть вещи, которые людям понять не дано, я говорю, что есть вещи, которые люди
Он увидел, что я расстроился.
— Ничего, ничего, — мягко сказал он. — Я хотел поговорить с тобой, потому что знаю, что ты не умеешь читать. Каждый день я наблюдаю, как ты разглядываешь фреску. А фреска изображает людей, которые сражаются за то, чтобы жить свободными. Но заверяю тебя: свобода бессмысленна, если твое сознание несвободно. Неграмотный человек — добыча для суеверий и предрассудков и может быть введен в заблуждение невежественным мнением других.
— Но вы говорили мне, что находили ошибки в книгах, которые изучали. А ведь это книги, к которым относятся с уважением. Помните, что вы говорили мне тогда, когда резали трупы? Что своими глазами видели: многое противоречит прочитанным вами текстам!
— Прекрати! — В его голосе послышалось раздражение, и на мгновение я испугался, что сейчас он ударит меня. — Я сказал тебе то, что сказал. Если ты не научишься читать в ближайшее время, то не научишься никогда. Для меня непостижимо, почему твоя бабушка, научившая тебя столь многому, не научила тебя грамоте. Она должна была видеть, что у тебя великолепная память и что ты отличаешься исключительной сообразительностью.
— Может быть, она сама не умела читать.
— Сомневаюсь! Ты говорил, что у нее были свои собственные рецепты. Она должна была их читать.
— Я знаю, что она очень трепетно относилась к своим рецептам. Она заставила меня пообещать, что я не сожгу их, хотя она и не могла их толком читать.
— Уверен, что могла! Но почему она не научила тебя читать их?
