— Догадаться было несложно.
Змеев тихо фыркнул, Тугарина же наоборот, слегка нахмурилась.
— Апостолов, как ты помнишь, в конце прошлого учебного года мы отстранили тебя от игр до… Новых распоряжений, — начал Кощеев, катая меж пальцев изысканную ручку, — Прошло достаточно времени, обстоятельства изменились, и мы решили, что тебе пора вернуться в команду.
Вот оно как… Только вот мне чаробол уже никуда не упёрся — кубок я получил, Эфир выкачал — и даже успел его использовать. А дальнейшие планы и задумки уже не позволяют мне тратить время на пустые игры.
— Благодарю, директор, — улыбнулся я, — Но вынужден отказаться.
В ректорате повисло напряжённое молчание.
И больше всех, казалось, был ошарашен Чехов.
— В смысле «отказаться», Апостолов⁈ — прорычал он, когда, наконец, пришёл в себя, — В смысле⁈ Ты что, охренел⁈ Через две недели начнутся игры всероссийского первенства! Ты хоть знаешь, каких трудов мне стоило…
— Тише, Вениамин, — Змеев положил руку на плечо моему тренеру, и тот мигом замолчал, лишь скрипнув Зубами, — Апостолов, господин Чехов хочет сказать, что выиграв первенство академии, команда нашего факультета получила возможность выступить на всероссийском первенстве по чароболу среди высших учебных заведений. И несмотря на то, что ты не участвовал в финальной игре сезона…
Ага, как же!
— … Господин Чехов, я, капитан Зверев и остальная команда считает, что ты, как ценный игрок, должен участвовать в играх всероссийского первенства.
— Я считаю точно также, — произнёс Кощеев, — Наказание было… Пройдено, скажем так. К тому же ректора принял во внимание многие другие вещи относительно тебя, Апостолов.
— Вот как? И какие же?
— Ну… При всём твоём умении создавать проблемы на ровном месте, нарушать правила и доставлять нам головную боль, — Кощеев усмехнулся, — Нельзя отрицать того, что именно ты и твоя медийная кампания привлекла к чемпионату академии массу внимания. Что, в конечном итоге, сыграло нам на руку.
— Что ж, рад, что смог помочь.
— Дело не только в этом, — Кощеев снова покрутил ручку меж пальцев, — Учитывая все события, которые случились во время вашей летней практики… Думаю, Апостолов, ты понимаешь, что ты и другие студенты, отразившие нападение на Тобольскую Заставу, теперь знаменитости? Ненадолго, разумеется — но не воспользоваться моментом было бы глупо, не находишь?
— Хотите поднять престиж академии за наш счёт?
— Ну зачем же так грубо? — плотоядно улыбнулась Тугарина, которая до сего момента просто сверлила меня взглядом, — Это пойдёт на пользу всем — и тебе в том числе, Апостолов. Мы получили уведомления из Инквизиции и министерства обороны на твой счёт — они весьма ценят твои действия во время прорыва, так что…
— Так что мы убьём двух зайцев одним выстрелом, — закончил Кощеев, — Ты вернёшься в команду и получишь свою долю славы, представив «Арканум» на всероссийском первенстве. А мы…
— А вы сможете говорить на встречах с меценатами, каких доблестных магов воспитываете, и получите дополнительное финансирование, — закончил за него я.
Преподаватели переглянулись.
— Язык у тебя, Апостолов, такой же острый как ум, — польстил мне Кощеев, — Но это даже к лучшему — люди любят таких персонажей, так что во время всероссийского первенства тебе стоит дать парочку интервью, и…
— Простите, господин директор, — перебил я его, — Но я по-прежнему говорю «нет». У меня выдался непростой год, и накопилось столько дел, что на три месяца их отложить я просто не могу. Просто для того, чтобы стать вашим выставочным экспонатом.
Я чувствовал, как Чехов и Зверев за моей спиной закипают. Они искренне не понимали, почему я себя так веду.
— Ты забываешься, Апостолов, — сверкнула глазами Тугарина, — Мы делаем тебе одолжение! И если ты откажешься…
— Откажусь что? — перебил я её, — Исполнять наказание, которое вы же сами мне и назначили?
В помещении вновь повисло молчание.
— Я так полагаю, просто вернуться в команду для тебя недостаточно хорошее предложение? — спокойно заметил Кощеев, который правильно расценил мою принципиальность.
— Верно, — кивнул я, — Недостаточно. А вот если вы снимете ещё одно из моих наказаний и вернёте мне доступ в Архивы… Я подумаю.
— Я тебя был готов придушить, Апостолов! — прошипел Чехов, когда мы вышли из ректората с ним и Зверем, — Торговаться вздумал⁈
— Вениамин, при всём уважении — ты не знаешь, какие тут у нас с ректоратом отношения. И мне осточертели незаслуженные наказания, а потом вот такие фортели! То делают из меня козла отпущения — то смотрите-ка, медийная персона им понадобилась! А так… Хотя бы вернули то, что забрали год назад.
— Я вообще удивлён, как ты закончил первый курс без допуска к Архивам, — пробурчал Зверь, — Но сейчас и сам был готов выписать тебе леща.
— Не надо, пожалуй, — рассмеялся я, косясь на здоровенные кулачищи Серого, — Прибьёшь ещё ненароком.
