— Я часто видела англичанку на женских посиделках и в бане. Она присматривала за девочками. Мне гувернантка казалась весьма милой. Однажды я хотела подарить ей атласный отрез, однако она предпочитала выглядеть словно серенький воробушек. Бедняжка. Ее, кажется, совсем не интересовали ни украшения, ни драгоценности.
— Она постоянно носила серебряное ожерелье, — говорит Лейла. — Помнишь, Зухра? Снимала его только перед сном или в бане. Странно, что она вообще его снимала, так как даже в хамам надевала сорочку. Может, ей было что скрывать? — Лейла вопросительно смотрит на Сибил. — Не понимаю, почему она не обнажалась в бане. Смешно. Вокруг одни женщины, чего уж стесняться.
Сибил не знает, как ответить на вопрос, чтобы не обидеть хозяев. Существуют некие цивилизованные западные представления о скромности, которые не вполне понятны на Востоке. Она нервно улыбается.
— Почему она не снимала ожерелье? — спрашивает Зухра. — Какое-то особенное украшение?
— Не думаю. Обыкновенная серебряная побрякушка, — отвечает Лейла.
В разговор вступает Сибил. Она хочет защитить Ханну от несправедливых замечаний.
— Мне кажется, ожерелье имело некоторую ценность. По крайней мере сделано оно во дворце.
— Почему вы так считаете? Я не помню ничего примечательного. — В словах Лейлы слышится заинтересованность. — Но конечно, с тех пор прошло так много времени.
— В кулоне находилась тугра, — бодро объявляет Сибил, радуясь тому, что может сообщить дамам нечто новое.
Лейла озадаченно вздыхает:
— Что? Каким образом иностранка могла получить такую вещь? Вы, должно быть, ошибаетесь.
— Нет, я сама ее видела.
Лейла смотрит на Асму-султан:
— Наверное, она получила печать от кого-то в гареме.
— Я не имею привычки делать ценные подарки служанкам, — выговаривает ей жена визиря.
— Сибил-ханум, — говорит Перихан, — вы сказали, что видели тугру? Полагаю, ее забрали полицейские.
Взгляды дам обращены к дочери посла.
— Печать оказалась на шее юной англичанки Мэри Диксон, убитой в прошлом месяце. Вы, конечно же, слышали о ее смерти. — И, повернувшись к Перихан, добавляет: — Кажется, она была вашей гувернанткой.
— Мэри-ханум, — бормочет Перихан. — Странная девушка, хотя я ей зла не желала. Да смилостивится Аллах над ее душой. Я никогда не видела на ней подобного ожерелья.
— Откуда ты знаешь, что такое же носила Ханна? — спрашивает Лейла.
Перихан молчит. Сибил объясняет:
— Кулон необычен еще и тем, что там обнаружен китайский текст.
— Китайский?
— Значит, он сделан где-то за границей, — предполагает Перихан. — Возможно, печать султана добавили позднее.
Лейла соглашается:
— Во дворце мы пользуемся фарфоровой китайской посудой.
— А огромные вазы в приемном зале тоже китайские? — спрашивает Зухра. — В детстве я чуть не разбила одну из них.
— У вашей матери, кажется, имеется коллекция произведений искусства из Китая? — обращается Лейла к Асме-султан.
Та не отвечает и сама спрашивает Сибил:
— Откуда вы знаете, что надпись сделана на китайском?
— Приехал мой кузен Берни. Он ученый-ориенталист и написал книгу об отношениях между Османской империей и Дальним Востоком. Вот он и прочитал текст. Вообще-то это стихи.
— Стихи, — повторяет Асма-султан. — Ну конечно. Наверное, кулон подарил Ханне ее любовник. Но как эта вещь попала к Мэри?
— У Ханны был любовник? — Сибил старается скрыть волнение.
— Она с кем-то встречалась по выходным. Ей разрешалось покидать дворец раз в неделю. Ариф-ага присматривал за ней.
— Кто он такой?
— Евнух. Каждую неделю Ханна садилась в экипаж, которым управлял один и тот же кучер, и не возвращалась до утра следующего дня. Ариф-ага спрашивал, где она проводит время. Гувернантка отвечала, что навещает подругу. Он пытался установить за ней слежку, однако посланный им человек оказался слишком нерасторопным и не справился с заданием. А потом случилось несчастье.
— Ариф-ага описывал внешний вид кучера? — спрашивает Сибил.
Асма-султан задумывается.
— Он говорил, что кучер был неряшливо одет. Не носил ливрею. Так что она вряд ли посещала кого-то из высшего общества. В конце концов, Ариф-ага сообщил обо всем полиции. — Она бормочет про себя: — Хитрый лис слишком много болтал.
— Ариф-ага сейчас здесь? — Сибил считает, что Камиль, возможно, захочет поговорить с ним.
— Он ушел на пенсию. Евнух плохо вел дела, и мы перестали доверять ему.
— Он был к тому же нечист на руку, — добавляет Перихан.
— Глупо девушке садиться в экипаж без сопровождения, — замечает Асма-султан. — Всякое может случиться…
— И случилось, — с удовлетворением заканчивает Пери-хан реплику матери.
— Кучер был турком? — спрашивает Сибил.
Асма-султан тяжело вздыхает, не в силах скрыть свое раздражение от бесконечных вопросов.
