— Конечно же, нет. Очень неаппетитный образ, — со смехом говорит Камиль. — Никак не могу привыкнуть к английским выражениям. Думаю, чтобы правильно понимать их, надо родиться англичанином.
— То же самое можно сказать и о турецких поговорках. У вас они на все случаи жизни. Но даже если кто-то объясняет их, я не совсем понимаю смысл.
— Восточная загадочность. Именно поэтому мы так долго сохраняли независимость. Никто не понимал, о чем мы говорим, и поэтому не смог завоевать нас!
Лучи солнца, проникающие сквозь стеклянные двери, становятся все жарче. Сибил встает, чтобы задернуть кружевные шторы. Потом вновь садится на тахту, опускает глаза и поправляет складки на платье. В комнате наступает тишина.
Вдруг Сибил оживляется, поднимает вверх подбородок и говорит:
— О, я же обещала вам чай.
— Это было бы чудесно. Благодарю вас.
Она вскакивает с места и бежит к колокольчику на бархатной веревке, висящему у двери. Проходит мимо судьи, и юбка касается его ног. Они вместе ждут служанку с чаем. Разговор как-то не клеится. Воздух слишком разряжен, и атмосфера не способствует непринужденной беседе. Звон фарфоровых чашек, журчание наливаемого чая и легкий стук ложек о посуду заменяют слова.
Сибил ставит свою чашку и блюдце на маленький столик. Внезапно они кажутся слишком хрупкими в ее руке. Девушку очень волнуют результаты ее расследования, и она с опасением ждет реакции Камиля.
— Я встречалась с Зухрой-ханум, женщиной, помолвленной с принцем Зийей. Она вспомнила Ханну.
— Ясно. — Он явно удивлен. — Где вы нашли ее?
— Она прибыла в Стамбул. Ее отец умирает. Зухра приехала попрощаться с ним.
Сибил рассказывает Камилю о смерти двух дочерей Зухры, ее нападках на свекровь и о молодой куме.
— Какое варварство! И она говорила все это в присутствии других женщин? Там было много гостей?
— Нет. Небольшой круг избранных дам собрался в приватной комнате.
— Как вам удалось попасть туда? — спрашивает судья, улыбаясь и качая головой. — Мне казалось, вы с ними не знакомы.
— Там присутствовали Асма-султан с дочерью. Они и пригласили меня с собой.
— Что же вы узнали о Ханне?
— Зухра и ее сестра Лейла помнят Ханну по визитам в дом Асмы-султан, где девушка служила гувернанткой. Полагаю, они навещали свою близкую подругу Перихан. Удивительно, принимая во внимание то обстоятельство, что Зухра была помолвлена с возлюбленным Перихан. Возможно, у нее более щедрая душа, чем кажется.
Камиль улыбается, слыша простодушные оценки Сибил. Он неплохо осведомлен о суровой природе дворцовых интриг, когда женщины становятся такими же мстительными и беспощадными, как мужчины.
Сибил по памяти передает услышанный разговор: сообщает о мнении Зухры о том, что тайная полиция несет ответственность за смерть принца Зийи; рассказывает об открытии Арифа-аги, выяснившего, что Ханна встречалась с кем-то раз в неделю.
Вдруг, прервав повествование, дочь посла умолкает и берет чашку чая.
— Экипаж? — подсказывает ей судья.
Она ставит чашку на стол и сжимает ее рукой.
— Да. Евнух сказал Арифу-аге, что у кучера светлые, как у европейцев, волосы, но по-арабски кудрявые. Все считают, что по описанию он похож на курда.
У Камиля нет слов. Ферат-бей утверждал, что ничего не знает о кучере. Возможно, евнух не сказал бывшему начальнику полиции всю правду. В этой цепи слишком много звеньев, раздраженно думает судья, и нет уверенности, что они как-то соединяются.
Сибил окидывает его настороженным взглядом и хмурится.
— Выяснили, куда ездил экипаж? — бесцеремонно спрашивает он.
— Нет. — Сибил добавляет в недоумении: — Асма-султан говорила, что евнух сообщил в полицию.
— Значит, начальник полиции был со мной недостаточно откровенен, — признает паша. — Что еще вам удалось узнать?
— Дамы помнят, что Ханна носила серебряный кулон. В отношении Мэри они ничего сказать не могут. Я сказала, что он сделан во дворце и внутри находится печать султана. По их мнению, кулон был подарен Ханне. Возможно, тем человеком, которого она посещала каждую неделю. Ее любовником. Не исключено также, что она получила его от кого-то во дворце.
— Вы все им рассказали? — Камиль неожиданно напрягается.
— Я сообщила некоторые сведения в ходе разговора, — увиливает Сибил от прямого ответа. — Вы сердитесь?
— Я не сержусь, Сибил-ханум. Я просто крайне обеспокоен. — Чтобы немного прийти в себя, он берет чашку. Чай уже остыл, однако он все равно пьет его. В комнате просто нечем дышать. — Вам не следует никому говорить об этом, понимаете? Об обвинениях Зухры в адрес дворца, об ожерелье, о том, что находится внутри кулона.
Судья думает об Элиа-усте, найденном мертвым в птичнике. Он допросил помощника, и тот сообщил ему, что уста умер от сердечного приступа. Однако никто в его семье не слышал, чтобы у мастера было слабое сердце. Камиль уверен — смерть усты предупреждение тем, кто ищет дверь, которую можно открыть с помощью кулона.
Сибил застигнута врасплох и несколько обижена его суровым тоном.
