— А зачем именно разрыв-траву искать? — возмутилась я. — Может, лучше цветок папоротника найти? Там и косить не придется!
— Ишь ты, умная какая! — фыркнул Макар. — Да весь цветущий папоротник уж давно подчистую выбрали. Такие ж вот, как ты, на халяву охотнички.
— Да, действительно, — подтвердил Архип, — цветущего папоротника вот уж лет двести никто в нашем лесу не видел. Разрыв-трава менее известна, значит, ее и найти проще. Сейчас, Верочка, я провожу тебя в комнату, где, бывало, жила твоя прабабка. Ты поспишь, а ближе к полуночи я тебя разбужу. И ты, Макарушка, тоже поспи. Вам с Верой всю ночь траву косить, глаз не смыкая.
От этой веселой перспективы меня передернуло, а Макара аж перекосило. Кажется, выражение наших лиц позабавило даже оборотня. Во всяком случае, впервые за весь обед он показал клыки в некоем подобии ухмылки.
— Странный у вас какой-то оборотень, — заметила я. — Все волк и волк. А когда он человеком бывает?
Оборотень прикрыл морду лапами, как будто услышал что-то неприличное. А Архип со снисходительной Улыбкой пояснил:
— Ну это же истинный оборотень. Ваши полукровки, которые уже больше люди, чем звери, раз в месяц, в полнолуние, волком оборачиваются. А истинный оборотень, напротив, целый месяц волком бегает, а раз в месяц, в полнолуние, человеком становится. Наш Вульфыч — чистокровный оборотень, возможно, последний на Земле. Свой парень, надежный, да вот только если тланты в это полнолуние опять объявятся, от Вульфыча в человечьем обличье толку мало будет.
— Деда, ну сколько раз я повторял: атланты, а не тланты!
При упоминании зловещего символа я вздрогнула:
— Так стражи Тамирайны атлантами называются?
— Да, — подтвердил Архип. — Атланты же небо держали, чтобы оно на Землю не упало, то есть спасали человечество от катастрофы. Эти тоже типа человечество от катастрофы спасают. Сейчас они атлантами называются. А сначала-то просто тланты были. Потом уж буква «а» добавилась. Не знаю, остались ли они еще, но, думаю, Тамирайна эти места без присмотра не бросит. Мне как демон сообщил, что ты его вызвала, так я за тебя страсть как перепугался. У тлантов способ какой-то есть определять, где вызов был совершен. Если бы они нашли тебя, точно убили бы — с ведьмами тланты расправляются безжалостно. Но, к счастью, все обошлось…
У меня как-то нехорошо екнуло сердце. Похоже, одна загадка проясняется.
— А если бы атланты определили квартиру, где был совершен вызов, то что бы они сделали с ее хозяйкой?
— Да пришибли бы просто! — любезно пояснил Макар.
— Точно, пришибли бы, — подтвердил Архип. — Потому я за тебя и боялся очень. Тебя убить могли в любой момент.
— Убили не меня, — тихо произнесла я, — убили мою подругу, в квартире которой мы, сами того не желая, вызвали демона. А перед смертью она в зеркале видела свое будущее — атланта.
— Свезло тебе, — скрипнул зубами Макар. — Убить-то должны были тебя.
— А убили Марину. И если ее убили эти ваши тланты, и если убили из-за меня… То они могут прощаться со своей богиней. Да и с жизнью заодно. Найду и убью, — мрачно заметила я.
— Найди, найди, — по-доброму пообещал зловредный недоросль. — А если я их найду, то подскажу, где тебя искать.
— Будешь выеживаться — и ты получишь, — пообещала я Макару.
— Дети, дети, идите спать, — вмешался Архип. — Подумайте, вам ведь траву косить с полуночи. Так что спать вам осталось совсем немного. Пойдем, Верочка, я тебя провожу.
Мы с Архипом по лестнице поднялись на второй этаж. Леший провел меня по коридору, открыл одну из изукрашенных резьбой дверей и пояснил:
— Вот здесь и жила когда-то твоя прабабка. Она в лес совсем ребенком попала. Тогда люди подожгли их дом, потому что ее мать считали ведьмой. Настасья с матерью вдвоем выбрались из дома, но односельчане погнались за ними. Мать осталась, чтобы задержать их, а дочь отправила в лес. Девочка плутала несколько дней. Я нашел ее в болоте почти умирающую. Принес сюда, выходил. Мать ее погибла той ночью, другой родни у девочки не было, так что она здесь и осталась. Русалки помогли мне ее вырастить, воспитать, всем женским премудростям научили: краситься, прически вертеть.
Я вошла в комнату и осмотрелась по сторонам. Кровать, неизменные сундуки, лавка, шкаф с зеркалом и огромный портрет красавицы блондинки на стене. Совсем юная девушка, почти ребенок, в длинном белом платье. Неуловимо прелестная, и так же неуловимо опасная. В лице ее уже проглядывала властность и жестокость. Именно она, только куда более взрослая, столько лет являлась мне во сне. Я подошла к портрету и, погладив рукой позолоченную раму, спросила:
— Это моя прабабка?