И среди этого шума я каким-то образом смог различить тихий вскрик Птички. Резко повернувшись, чуть не упал от ужаса и ярости, охвативших меня. Это так глупо. Этого не может быть! Кинжал с тяжелой черной рукояткой мелко дрожал, вонзенный в живот Вероники, в то самое место, на котором у нее была рана, когда Ашрус принес ее в мой дом. Когда с губ Вероники сорвался мучительный хрип, мы с Дэмом смогли стряхнуть с себя оцепенение и бросились к ней. Подхватив хрупкую фигуру, осторожно помогли опуститься Веронике на землю, устроив ее голову на коленях Дэмиана.
– Птичка, нет. Не-ет! – как заведенный кричал, вглядываясь в родные глаза. – Вероника, ты не можешь умереть, слышишь меня? Не можешь!
Только не она. Только не так! Я смог отпустить Саманту, с трудом, но смог. Смерть Вероники я не переживу.
– Дыши, девочка, дыши. Только не бросай нас, – упрашивал Дэм, гладя пальцами ее лицо, – мы без тебя уже не сможем.
Он будто читал мои мысли. Не сможем. Не получится. Не захотим!
– Я дышу. Буду дышать для вас, – не голос, шепот ветра сорвался с губ Вероники, тихий, как дыхание природы. – Люблю вас.
Она попыталась улыбнуться, но черты лица исказились от боли. Мне хотелось кричать от отчаяния, но вместо этого я лишь шептал, с каждым словом все крепче сжимая ее ладонь:
– Вероника. Ника. Птичка, держись, пожалуйста, держись, я вытащу нас отсюда. Обещаю!
– Конечно, вытащишь, – снова тихий ответ, и тяжелые хрипы, мешавшие ей говорить, – ты… должен… жить.
Она будто вытащила кинжал из своего тела и вонзила мне в сердце. Ее слова звучали прощанием. Глаза медленно закрывались, а я сходил с ума. В моей голове два голоса слились в один. "Ты должен жить", – сказала Саманта перед тем, как Тёрнер показал ей дорогу к перерождению. Ушла сама, оставив меня бороться с болью и скорбеть об утрате. И снова эта фраза. И снова ее говорит женщина, ближе которой у меня никого нет. Она уходит, оставляя меня на этой земле. Где каждый видит во мне только врага. Монстра, которого нужно бояться, а лучше уничтожить. Никому не нужное чудовище, нашедшее ту, что смогла пробраться в окаменевшее сердце, а сейчас прощалась со мной, потому что кто-то решил, что он выше правил.
– Птичка. Нет! Нет!!! – крик, в который я вложил всю свою боль, ярость и крупицу надежды, сорвался с губ. – А-а-а-а!
Магия рванула из меня горячим обжигающим потоком, скручивающим все внутренности. Крик отчаяния перерос в крик боли. Глаза резанула яркая вспышка, а как только я смог их открыть, то увидел, как с моих рук струится такой знакомый черный туман. Он клубился у ног, поднимался выше и, не находя ничего живого рядом с собой, расползался по площади. Веронику моя магия не трогала – будто знала, чувствовала: стоит причинить вред этой девушке и меня не будет. А без меня погаснет и искра.
Туман формировался в толстые жгуты – как щупальца норату, живущего в водных глубинах. Они тщательно исследовали площадь и стоило им только столкнуться с живым существом, неважно, человек то или растение, как обрывался еще один крик, заканчивалась чья-то никчемная жизнь. Тьма затопила мой разум.
Во мне не осталось ничего, кроме боли. Жалость? Сочувствие? Понимание? К кому?! К народу, который не захотел меня слушать? К тем, кто решил, что убить мага проще, чем дать ему уйти?! К людям, посмевшим метнуть нож в самую беззащитную из всех нас?!
Нет во мне больше жалости. И прощения нет.
Я с интересом наблюдал, как буквально в метре от меня начинают формироваться два кристалла. Большие. Больше, чем тогда в оранжерее. Напитанные жизненной силой жителей деревни Эйтану… Казалось бы, безобидное заклинание по созданию накопителей своей магии, превратившееся в ужасное оружие.
То, что не знает пощады и не выбирает жертву. Ему нужна энергия и оно ее берет. Жадно. Как оголодавший зверь. На моих глазах гибла деревня. Но жалел я только об одном. Мне было искренне жаль, что накопители не могут впитать духов.
Дэм что-то кричал мне, но я не мог пошевелиться. Кажется, создавать два накопителя гораздо сложнее, чем один. Тело будто парализовало, и я был лишь наблюдателем. Но зато я точно мог сказать: в Темных землях сегодня стало на одну деревню меньше.
Все, кто был на площади – погибли, оставив после себя лишь иссушенные оболочки. Клумбы превратились в пыль, в воздухе зазвенела тишина. Когда оборвался последний крик, два сверкающих тьмой кристалла плавно опустились мне в руки. И как только они коснулись меня, в воздухе будто лопнул пузырь. Теперь я слышал хриплое дыхание моей Птички и тихий, напряженный голос Дэма:
– Нейт. Нейтан, очнись, слахи тебя пожри ещё раз. Нейт!
– Я тебя слышу…
Ответил, рассматривая кристаллы в своих руках и боясь повернуться к Дэмиану. Боясь, что Вероники уже нет, а ее дыхание это лишь самообман.
– Что ты наделал, глупец? Что же ты натворил?
