— Они пропали, — буркнул в ответ Улеб, прикидывая, как поступить дальше. — Ну-ка попридержи лодку.
Кифа ловко перебежала на нос судёнышка, вцепилась обеими руками за край небольшой трещины, силясь удержать моноксил под напором воды. Удержала. Улеб обмотал весло плащом и высунул его наружу. Стрелы посыпались с новой силой. Те из них, что попадали в приманку, Улеб выдёргивал и складывал под ноги, приговаривал с досадой:
— Из-за них, глуздырей, вынужден дырявить новёхонькую луду, дарённую Птолемеем.
Огузы яростно и беспрерывно натягивали звонкие тетивы и, вероятно, ругали себя за то, что не догадались заранее переправиться на противоположную скалу, откуда без помехи сразили бы неподатливую поживу.
Вскоре бесплодная их стрельба прекратилась. Воздух огласился досадливыми воплями. Улеб ещё разок поддразнил их веслом. Стрел больше не было.
— Пусты колчаны, — удовлетворённо сказал он, — пора беседовать с ними с глазу на глаз.
Иная дева на месте Кифы небось повисла бы на шее, не пускала бы, причитала бы в страхе, дескать, нельзя идти против стольких, а она — вот бесёнок! — сама подзадоривает:
— Проучи их, славный мой, покажи им, бессовестным, как на женщину нападать! Сколько времени из-за них потеряли.
— Наверстаем. — Улеб убрал парус, чтобы не закрывал обзор, и осторожно повёл однодерёвку вдоль гранитного отвеса, перебирая по нему руками, отталкиваясь и подтягиваясь, направился туда, где зияла в скалах широкая прорезь. — Не упустить бы их, Кифушка. Если отступят к своему войску и сообщат про нас, худо.
Достигли расщелины незамеченными. Твёрдая Рука быстро надел кольчугу и с мечом полез наверх.
— Сиди тихо, — велел напоследок, — я скоро.
Выглянув из-за камней, он сперва увидел трёх низкорослых лохматых лошадок с войлочными потниками на прогнувшихся спинах, без седел. Чуть поодаль всё ещё бестолково суетились на краю обрыва обескураженные огузы.
Семеро из них были в меховых безрукавках и штанах, заправленных в мягкие, скроенные из цельного куска заячьей шкуры полусапожки. Троих, не иначе спешившихся, наездников предохраняла грубо сплетённая медная броня, у наборных поясов болтались кривые сабли без ножен, на головах тоже медные шлемы без шишаков. Главное вооружение семерых пеших воинов составляли луки, да колчаны-то теперь были пусты.
Они возбуждённо галдели, пытаясь заглянуть в пропасть поглубже, некоторые с этой целью стали на четвереньки, а иные даже легли и свесились со скалы. Наверное, дивились: куда исчез каюк?
Старший огуз призвал остальных взяться за руки, и они послушно растянулись цепочкой так, что двое, самые крепкие, упирались ногами в срезы обрыва, повисли над пучиной, пытаясь всё-таки разглядеть внизу лодку.
Улеб кинулся к валявшимся без присмотра сулицам, схватил первую попавшуюся и, разбежавшись, метнул что есть силы. Прицельно пущенное копьё поразило третьего в веренице степняков, он рухнул замертво, а двое, ранее удерживаемые им, с ужасным визгом полетели в кипучий поток Пасти Диавола, и он поглотил их.
Потрясённые внезапной гибелью сразу троих, огузы не успели опомниться, как Твёрдая Рука прыгнул в самую их гущу, с ходу рассёк мечом четвёртого. Перепуганные лошади бросились врассыпную.
Часть печенегов покатилась с откоса за копьями. Улеб не смог им помешать, поскольку занялся теми тремя в медной броне, что выхватили сабли и уже ринулись в схватку. Он завертелся как юла, отбиваясь и нападая одновременно. И трое вскоре пали под каскадом неотвратимых его ударов.
Между тем подоспели степняки с копьями. Один из них довольно метко бросил свою сулицу издали, и она просвистела так стремительно, что росич едва увернулся. Гонимый неудачей, этот усатый огуз повернул обратно, подхватил два мешка из общей груды и стал улепётывать с ними вдоль берега.
Улеб мечом разнёс в щепы лёгкие копья двух оставшихся, после чего, вложив меч в ножны, шагнул к ним с голыми кулаками.
Тут уж запахло палестрой.
— Ну, охотники до росского добра, вот и свиделись!
Ухватил их за шивороты, как грохнет лбами — испустили дух.
— Вон ещё! Вон ещё! Убежит! Скорей! — Кифа указывала на улепетывающего усача, волочившего мешки, и протягивала юноше лук.
— Ты зачем здесь?!
— Я моноксил привязала, не бойся.
— Вот я тебе! Кому сказывал: сиди и жди!
— Не сердись, я хотела тебе помочь, но опоздала. Очень крутая гора, пока поднялась…
— Связался с дурёхой на свою голову!
— Убегает ведь! Убежит!
— Брысь на место! — Улеб, разгневанный не на шутку, грубо отобрал у неё лук и стрелы. — Ещё раз ослушаешься, пеняй на себя!
— Да смотри же, смотри, убежит, бессовестный! Пропадём!
Но обременённый ношей огуз был ещё недалеко. Твёрдая Рука задержал дыхание, натянул тетиву так, что оперенье стрелы прикоснулось к самой его скуле. Молнией сверкнул острый наконечник в лучах заходящего солнца.
— Всё, — сказал Улеб, — последний. Ну и воины. И такие-то лезут на Киев.
— Слабые очень нам достались, — с ухмылкой заметила Кифа. — Потому и отстали от своего войска.
