Зимним, холодным блеском сверкнул на солнце тяжёлый меч Славича. Звякнула о щит сталь вражеского копья, кони ударились друг о друга и встали на дыбы, сплетя передние ноги. Печенег удержался в седле и, отбросив сломавшееся копьё, потянул из ножен кривой меч. Да не успел. Славич привстал в седле, крякнул, как дровосек над кручёным поленом вяза. Печенежский щит разлетелся надвое, и беспощадная сталь тяжело вошла в тело.
Упал печенег, да налетело ещё несколько. Чей-то меч, скользнув со щита, ударил Славича по плечу, и слетело прочь медное оплечье. Но кольчуга выдержала удар. Тупая боль разлилась по телу, да разве до боли было теперь? Уцелели бы жилы в руках. Всадник пронёсся мимо, но там его перехватил Микула и принял на копьё. Большинство печенегов из передовой сотни не решились на сечу, сдерживали коней. А помощь им совсем уже рядом, чуть больше полёта стрелы…
— Отходи! Отходи! — кричал Славич дружине, видя, как печенеги снова готовятся ударить гораздо большим числом.
Русичи стрелами отбивались, пятили коней к Белгороду, но спины находникам не показывали. Славич отходил последним, да Тур с Микулой бок о бок с ним пятятся, стрелами сбивая ближних печенегов. И видели, как от вражеских стрел гибли рядом товарищи, кто сразу насмерть сражённый, кто ранен, а всё пытается натянуть тетиву…
— Славич, гляди! — вдруг закричал Тур и тяжёлой палицей указал на крепость. Сотни ратаев сгрудились у моста через ров, где и о двуконь едва пройти. Страх за Белгород подступил к сердцу Славича: «Уцепятся печенеги за хвост убегающих и войдут в крепость… Или воевода закроет ворота, а люди сгибнут под стенами!»
Славич снова повернул коня навстречу печенегам, за ним последовали уцелевшие дружинники. Услышал, как подскакали и встали обок Тур и Микула, впереди остальных. Встали молча, слов они не говорили друг другу. Много их уже было сказано за долгую жизнь в трудных походах и за бражным столом, когда случалось собраться у князя Владимира в просторной гриднице[75].
Рванулись было печенеги вверх от излучины реки, по дороге к воротам, да русичи заступили им узкую дорогу. Злобный визг повис и закрутился на месте схватки. Но Славич и его товарищи бились молча: берегли дыхание. Падали обок Славича верные товарищи, но каждый, уходя из жизни, уносил с собой две, а то и три печенежские жизни. Вот их уже и десять человек всего за спиной… Звенит сталь, вздрагивает голова от тяжёлых ударов мечей о шелом, лёгкий туман застилает глаза, мешает разглядеть очередного печенега, летящего с выставленным длинным копьём.
Горько Славичу терять друзей, о них теперь его забота, не о себе. Задыхаясь от натуги, машет тяжёлым мечом и кричит:
— Тур! Микула! Уходите… Уходите за Ирпень, я прикрою вас!
Ближние печенеги отхлынули разом, как обессиленная волна от гранитного утёса. Но вторая волна оказалась сильнее первой. Выставили находники копья и кинулись вперёд. Славич снова сумел отбить копьё, нацеленное в грудь, и ударом снизу, под щит, свалил печенега. Но слева протяжно охнул Микула и тяжело упал с коня: испил чашу жизни до последнего глотка! Острой болью отозвалась смерть товарища, который не один раз прежде прикрывал его в сечах своим щитом, а то и грудью. Снова крикнул Туру, чтоб уходил, а сам отбивает находников уже с трёх сторон. Звенит вражья сталь о щит, о шелом, тело совсем не чувствует боли. Но держится Славич, пока кольчуга держит удары. На три взмаха врагов отвечает одним, зато страшным. Сквозь крики, сквозь звон стали услышал за спиной голос Тура:
— Не уйти нам, Славич! Крепость закрывает ворота. Печенегов со стены стрелами отбили.
— Ну и славно! — Славич снова взмахнул мечом.
Но тяжёлый удар в спину поразил Славича: не выдержала кольчуга — разошлась и пропустила жало вражьего копья. Взвился серый конь на дыбы, пронзённый сразу несколькими копьями, рухнул на землю, телом закрыв мёртвого хозяина. А рядом, выронив длинную палицу, под ударами мечей — без стона — опустился на вспаханную копытами землю Тур.
Хищными воронами покружились печенеги над павшими русичами, потом, словно вспомнив, зачем явились под стены Белгорода, ударили коней и пустились намётом вверх от места сечи, к городским воротам.
Но копьём стену не порушить. Город ощетинился, изготовился к смертной схватке, встретил находников меткими стрелами, и потекла печенежская конница вдоль вала, как обтекает речная вода, выйдя из берегов, встретившийся на пути крутобокий холм. А впереди пыльного войска на белом коне красовался князь Анбал, гордый тем, что его полк загнал русичей за городские стены.
Нагнано-то силы много множество,
Как от покрику от человечьего,
Как от ржанья лошадиного,
Унывает сердце человеческо.
Михайло остановил деревянную ложку у самого рта — не дообедал! Сначала конский топот, а потом и зычный крик бирича[76] ударил в слюдяное оконце из-за городьбы вокруг подворья.
