— Мати! Ты зачем здесь? — Вольга удивился, увидев совсем рядом мать Висту и Павлину. Длинными шестами они с трудом мешали разогреваемую смолу, обливаясь потом у жаркого огня костров. Чёрная тягучая масса дымилась, обволакивая стены и город едким дымом. Всегда такая ласковая, мать Виста ответила будто чужому:
— Смотри вперёд, сыне, враг там. А за спиной врага пока нет.
Вдоль частокола, постукивая посохом, неспешно шёл старейшина Воик, взывал к дружинникам и ратникам:
— Бейте находников, дети! Бейтесь насмерть, как завещал биться за землю нашу князь Святослав, говоря так: мёртвые сраму не имут!
А печенеги уже по откосому валу взбираются, подсаживают друг друга, копьями да мечами помогают себе, лестницы впереди себя толкают. Слышны крики военачальников, которые поторапливали нукеров быстрее взбираться вверх.
— Кидайте на них брёвна! — прокричал неподалёку воевода Радко.
Вольга даже присел от удивления и воскликнул, обращаясь к Васильку, который неотрывно наблюдал за штурмующими врагами, мало оберегаясь от свистящих над головой стрел:
— А я думал, что эти брёвна нужны стены подправлять, а не для битвы! То-то лихо будет сейчас печенегам!
Русичи подхватывали брёвна, раскачивали на руках и с силой бросали их через частокол, на головы взбиравшимся на вал печенегам.
Снизу тут же послышались отчаянные вопли покалеченных.
— Не любо, поганые! — что было сил кричал Могута. Его глаза едва не вылезали из глазниц, когда он с натугой, один, поднимал над головой тяжёлое бревно и кидал его с помоста в ров.
— Берись ещё, сыне, — доносилось с другого края. Это уже отец Михайло звал Янка. Вдвоём они приподнимали бревно с помоста, затем под счёт:
— Ра-аз! Два-а! Три-и! — дружный взмах, и бревно мелькало над частоколом, бухалось вниз, увлекая за собой прибитых и покалеченных.
— Камни! Камни-и на печенегов! — уже катился по стене крик.
Вольга с Васильком первыми подскочили к куче камней, сложенной на краю помоста, хватали какие под силу.
— Так их! Так их! — выкрикивал старейшина Воик и сам пытался кинуть камень, да крупные поднять не мог, которые же помельче, те отроки выхватывали из-под рук.
— Глуши находников! — вопил Вольга, неистовствуя от близко подступившей к сердцу опасности, дрожа всем телом. Кричал рядом и Василько, да и другие отроки тоже: им страшнее было, чем взрослым. Вольга в кровь изодрал пальцы об острые углы камней, но кидал без устали. Слышно было, как дробно стучали камни о печенежские щиты, а которые по крупнее, те глухо падали на что-то мягкое, должно быть, сбивая находников на землю.
— Воевода Радко! — позвал отец Михайло, на время оставив бросать тяжёлые камни. — Не пора ли хворост кинуть? Печенеги уже лестницы примеряют к стенам!
Вольга мельком глянул на котлы, подумал: «К чему хворост кидать? Смола и так уже бурлит пузырями от жаркого огня?»
— Рано, Михайло, рано! — отозвался воевода Радко. — Только отпугнём прежде срока. Пусть на стены поднимутся да во рву увязнут скопом, тогда и кинем!
Воевода снова, выглянув, метнул короткую сулицу.
— Ох ты! — тут же выкрикнул он и отпрянул от частокола — печенежская стрела звякнула наконечником о шелом и отлетела в сторону. — Едва не подстерегли, поганые, — пробормотал воевода, переступил на три бревна вправо, снова метнул сулицу; в левой руке он держал ещё три коротких, с толстыми древками копья для метания со стены.
В это время на край частокола склонились сотни длинных лестниц, по всей стене, от Киевских ворот, где бился Ярый, и до Ирпеньских, близ которых стоял воевода Радко. Дружинники и ратники по два и по три встали у лестниц, изготовились к сече. Печенеги густо, с воплями лезли на стены с трёх сторон. Лишь со стороны Ирпень-реки сечи не было: не отважились там находники взбираться на кручу, чтобы потом ещё и на стены лезть под стрелами. И всё же воевода Радко не давал знака ратникам во главе с посадником Самсоном оставить ирпеньскую стену, опасаясь, как бы печенеги не перешли треховражье да не кинулись бы на Белгород со спины.
Зазывно прогудел кузнец Михайло:
— Ползи за смертью, изверг проклятый! Ползи! — и занёс для удара тяжёлое копьё.
По телу Вольги прошёл трепет, руки сковало от напряжения, когда над частоколом, будто голова змеи из травы, нежданно, вдруг выросла высокая меховая шапка печенега, потом показался круглый щит и плечи. Успел Вольга, как ему показалось, поймать взгляд врага, до боли в пальцах сжал сулицу, напрягся всем телом, готовый кинуться на печенега, забыв о том, что рядом старшие есть. Лишь бы скинуть находника со стены, лишь бы после сечи отец Михайло не упрекнул, что страх сковал ему ноги от одного вида печенежского.
— Первый! — громко выкрикнул отец Михайло и ударил копьём в круглый щит. Печенег не устоял на лестнице и опрокинулся вниз. Звук падения одного человека в общем гомоне боя не был слышен. Кричали печенеги и русичи, кричали здоровые, подбадривая друг друга, кричали раненые, прося о помощи или о малом снисхождении: не топтать жёсткими сапогами окровавленную грудь.
