— Не надо зваться великим, чтобы сказать такое про коней. Их пасти — поле нужно. Да, мы съели коней, но силу свою мы берём от земли, и она есть у нас под ногами! Наша сила — в земле!
У Тимаря задёргалось веко, но тут к нему приблизился длиннорукий старик и что-то зашептал из-за спины. Тимарь успокоился, мягкая улыбка промелькнула на широком лице. Он снова опустился на бархатную подушку, которую подсунул ему молодой князь Анбал.
— А если великий каган велит срубить ваши головы, вы и тогда будете утверждать, что зря стоит печенежское войско под стенами города? — так перевёл Самчуга мягкий полушёпот кагана.
Михайло теперь не скрыл усмешки, но не обидной, а полушутливой:
— Если срубите нам головы, кто же с каганом говорить будет? Головы срубить вы успеете и потом, если увидите, что в наших словах нет правды. А чтобы увидеть, пусть пошлёт каган своих доверенных мужей в Белгород и пусть они, возвратясь, сами скажут, страшна ли нам ваша осада? С тем и пришли мы в ваш стан.
Тимарь что-то сказал прочим князьям и ушёл с хромым стариком в шатёр, а нукеры толпой со всех сторон кинулись к посланцам, чтобы вязать их. Команды подавал молодой князь.
Михайло даже не шевельнулся, когда двое, пропахшие конским потом, повисли на его руках. Но увидел, как дюжий Вершко играючи скинул с плеч печенегов и, озлясь, кулаки изготовил, чтобы встретить встающих с травы ворогов по русскому обычаю — добрым ударом в висок. Крутогрудый Згар с товарищами мигом встали спина к спине: ну, степь, налетай! Испробуй силу русского кулачного боя!
Но Михайло зычно крикнул своим:
— Будьте спокойны, други! Каган хочет испытать силу нашего духа и твёрдость слова! Стойте на своём до последнего вздоха!
Вдруг сорвался с места высокий и черноусый печенежский князь, тот, что командовал нападавшими. Размахивая обнажённым мечом, он запальчиво что-то кричал Ярому, который спокойно вытирал ладонью морщинистое лицо — кто-то из печенегов в короткой схватке всё же задел его, разбил губу. Ярый посмотрел на ладонь с кровью, усмехнулся и сказал толмачу Самчуге:
— Переведи, добрый человек, молодому князю, что на Руси издавна считают так: кто кричит — тот боится, а кто грозится — тот, значит, слаб! Нам же что за смысл грозить, мы своей волей пришли в ваш стан. Видели мы князя у брода через Рось, видели и у стен Белгорода. Что же не хватал он нас в полон?
Самчуга торопливо перевёл князю Анбалу слова Ярого, князь зло плюнул под ноги, вскинул было плеть над головой, но грозный окрик старого хромоногого Уржи остановил его. Нукеры окружили русичей и, что-то говоря по-своему, отвели их вниз с холма, жестом дали знать — ждите решения великого кагана здесь.
— Никого не подпускать близко, — распорядился Уржа. На искажённом шрамами лице старшего нукера кагановой охраны не отразилось ничего: молчаливым поклоном он дал понять князю, что его повеление будет исполнено и что никто не услышит ни единого слова, которое произнесёт великий каган в своём шатре.
Уржа подошёл к Белому Шатру. «Тимарь теперь, наверное, места себе не находит от упрямства русичей, — усмехнулся Уржа. — Ждал слов покорности от прибывших переговорщиков, а они советуют кагану убираться в свои вежи». И неожиданно с завистью к брату подумал, что править Тимарь любит, а грязную работу за него делает он, Уржа, которого во всех печенежских стойбищах — он знал это — зовут Тарантулом. Этим прозвищем пугают младенцев. Вот если бы у него в собственном шатре подрастал молодой орёл, как Араслан у Тимаря, тогда ещё неизвестно, кто сидел бы сейчас на красной подушке каганов — он или его брат Тимарь! Потому и озабочен Уржа — сберечь власть для рода, для Араслана. Вот теперь, кажется, у него созрел замысел убрать самого опасного врага — Анбала, внука бывшего великого кагана Кури… А родичи Анбала потом покричат да и успокоятся, когда-то ещё такой отваги князь среди них появится?
Уржа оглянулся — русичи, окружённые нукерами, усаживались у подножия холма на траве, о чём-то переговариваются между собой, на свою крепость оглядываются. И князь пристально посмотрел на Белгород: самому бы сходить туда и всё выведать, но другое надумал он — пошлёт недруга…
У входа в Белый Шатёр князь Уржа резко остановился — чуткое ухо привычно уловило отдалённый топот скачущих коней.
— Кто скачет? — спросил он у старшего нукера, который стоял по ту сторону шатра.
Некоторое время было тихо — нукер всматривался во всадников — потом хриплым голосом ответил князю:
— Гонец спешит, князь. Кони, вижу, сбиваются в беге, притомлены дальней дорогой.
Князь Уржа по примятой траве обошёл шатёр, встал, прикрыл глаза от полуденного яркого солнца: скакали двое. На лёгком ветру трепетали длинные конские хвосты, привязанные под наконечниками копий.
— Пусть старший из них войдёт в шатёр! — от нетерпения Уржа напрягся всем телом, по запылённым лицам гонцов пытаясь заранее предугадать, с доброй ли вестью прискакали издалека. Одно понял сразу — не из Саркела гонцы!
