Говард вытащил из холодильника стеклянную бутылку, наполненную томатным соком. Сняв с него крышку, наполнил им граненый прозрачный стакан, немного не долив до краев. Вынув из заднего кармана небольшой круглый кусок наждачной бумаги, он взял со стола одну из ампул и, немного потерев ее, хладнокровно отломал головку. Содержимое ампулы он вылил в красную гущу томатного сока, и оно сразу растворилось в нем. Снотворное, предназначавшееся для детей, было очень летучим, а значит, надо спешить. Накрыв грязным кухонным полотенцем оставшиеся на столе ампулы, Говард, испытывая легкое приятное волнение и дрожь, отправился обратно в подвал. Он шел навстречу самому заветному желанию, к прекрасным серым глазам Эндрю. Глазам, в которые он с таким благоговением вглядывался, когда издевался над мальчишкой, которые были столь прекрасны, когда наполнялись слезами. Сердце Говарда забилось часто, и он глубоко задышал.
В операционной, оборудованной во втором подвале, на небольшом сверкающем металлической столике на колесах на белоснежном стерильном куске марли лежали два скальпеля, зажимы, пилки и длинная тонкая отвертка с фиолетовой прорезиненной рукояткой.
— Эндрю… — дрожащим голосом прошептал Говард, плетясь, будто в бреду, по коридору. — Я иду, мой ангел…
Провернув в последний раз ключ в огромном крепком замке, встроенном в двери, он открыл их.
Глава 29
По полупустым солнечным улицам Хэмптона со скоростью всего около 15–20 миль в час ехал темно-синий «Форд Краун Виктория». Его водитель неторопливым усталым взглядом, прижавшись к тротуару и пропуская следующие за ним машины, всматривался в дома, магазины, дорожные знаки, в лица изредка встречающиеся прохожих. На мультимедийном экране красная стрелка, следуя координатам забитым в GPS, прокладывала меж улиц путь, стремясь куда-то за город. Альфред за последний час ни разу не обратил внимания на вежливого подсказчика, точно зная и понимая, куда ему следует ехать. Каждое окно, каждая дверь, каждый кирпич были ему знакомы. Проезжающие мимо фермерские пикапы выглядели куда более привычными, нежели черные фэбээровские «Субербаны» или полицейские «Чарджеры».
Он проезжал по трещинам на асфальте, которые задавали предсказуемый ритм, таким же знакомым был и звон, доносящийся из открывающихся дверей местных магазинов.
Усталость, раздражение и страх будто черная холодная жижа окутали сердце и голову Альфреда. Окружающий мир казался ему гротескно безразличным и жутким. Несмотря на обилие красок, всюду была серость и одиночество. В ушах то ли из-за повысившегося давления, то ли по какой-то другой причине стоял назойливый омерзительный звон, от которого невозможно было избавиться. Он просверливал голову насквозь, заставляя сжиматься зубы до скрипа. На подъезде к Хэмптону, примерно за 10 миль до него, Альфред вдруг стал ощущать неприятный специфический запах. Нарастая с каждой новой милей, он стал превращаться в вонь, отдающую запущенным гниением плоти. Запах очень отчетливо стоял в ноздрях, достигнув своего максимума внутри города. Не помогли ни закрытые окна, ни отключение вентиляции, ни слабый аромат духов, перемешанный с потом. Видимо, этот запах исходил от самого Альфреда, точнее, откуда-то изнутри него, из какой-то темноты, которую он очень четко стал ощущать.
Темно-синий автомобиль после своего черепашьего хода остановился у красного светофора. Дорога была пуста, но Альфред все равно послушно стоял в ожидании зеленого света. Подъехав, рядом с ним остановился старый длинный универсал, за рулем которого сидела немолодая, серая, как и все вокруг, женщина. Альфред боковым зрением вдруг заметил, что та на него смотрит. Он повернул голову. С любопытным прищуром, та не просто пялилась на Альфреда. Незнакомка будто ожидала какой-то ответной реакции. По-соседски улыбнувшись, она вдруг оживилась и помахала рукой. Расстроившись еще сильнее, он, поникши, покачал головой и, показав незнакомке средний палец, не дождавшись от светофора разрешения, свернул направо, следуя за интуицией, ведущей его за город. Шокированная и растерянная женщина на длинном универсале так и осталась стоять посреди перекрестка, провожая взглядом «Краун Викторию».
Альфред никогда не употреблял наркотики, но, как ему казалось, сейчас он ощущает примерно то же, что испытывает наркоман во время ломки. Он проносился мимо густорастущих деревьев по пустой дороге, и его в буквальном смысле трясло. Сняв с себя галстук и пиджак, он закатал рукава и расстегнул верхнюю пуговицу пропитанной потом рубашки. Открыв окно, он надеялся, что свежий воздух приведет его хоть немного в порядок. Однако пространство, ставшее очень плотным и осязаемым, пропитанное вонью гниющего человеческого тела, по-прежнему терзало его.
