— Деньги переведены, у нас по Эмми всего несколько дней, — злился Джейсон. — Мы несколько лет создавали себе репутацию. Если хоть раз нарушим обещания… Какой-нибудь урод из Украины или России заберет всю клиентуру. Дети у них там красивые.
— Что же делать?
— Ты резину поменял?
Опасаясь гнева хозяина, Говард забегал глазами.
— Нет. Не всю.
Глаза Джейсона отображали весь тот гнев, который он испытывал, становясь с каждой секундой все краснее, все меньше походившими на человеческие и все сильнее на звериные.
— Баран, — сквозь зубы сказал он. — Черт с ним, потом сожжешь. Я поеду в город, куплю что-нибудь заживляющее. Ты пока отведи ее к остальным. — Джейсон обошел Говарда, неуважительно толкнув его плечом, да так, что тому пришлось опереться рукой о стену, чтобы не упасть.
— Не трогай никого, — кинул, уходя тот. — В этот раз они все идут на продажу, целые или по частям.
— Хорошо, — мямлил вслед Говард. — Не беспокойтесь.
Он посмотрел на приоткрытые двери спальни, из которой все еще слышалось детское хныканье, и его сердце стало биться чаще.
Глава 2
Снаружи двухэтажный дом Джейсона, то ли из-за своей серости, то ли из-за простого провинциального дизайна, казался не очень большим. Понять, насколько это впечатление обманчиво, можно было, лишь попадая внутрь неприметного серого строения.
Два длинных коридора на первом и втором этажах, пронизывающие весь дом, небольшая летняя веранда, где вместо окон была лишь натянута противомоскитная сетка, никогда не чистящаяся, изрядно забившаяся пылью. Просторная кухня, соединяющаяся с гостиной, неухоженный чердак с парой забитых хламом чуланов, несколько комнат, которые либо простаивали совершенно пустые, либо использовались не по назначению. Ну и конечно, восторг хозяев — подвал.
У Джейсона редко бывали гости, но те, кто бывал, быть может, из-за невинного возраста, быть может, из-за сковывающего страха или кровавых ран, с легкостью терялись меж бледных стен, пытаясь выкарабкаться наружу. Тем бедолагам, которым удавалось выбраться из западни, дом доброго дяди с холодными глазами казался чудовищным запутанным лабиринтом, где стены пропитаны паникой и болью. И отчасти они были правы. Меж стен скрывались пустоты, огибающие дом, о которых знали лишь Джейсон и Говард. Ребенок, мечущийся, бегающий с этажа на этаж, уверенный, что ему вот-вот удастся спастись, пытающийся найти хоть одну отпирающуюся дверь, не знает, что за ним наблюдают, наслаждаясь игрой, получая удовольствие.
Тонкая белая шея, красный кровавый след от ошейника, из которого удалось выбраться, аккуратные, будто леденцы, окровавленные пальцы, поломанные ногти. Но главное — надежда, бесконечная и такая чистая, струящаяся из глаз, будто радуга. Каждый раз ребенок смотрит на дверь или в окно, словно там кто-то стоит. Тот, кто поможет, кто спасет. Еще совсем немного, он протянет руку — и теплое облако, окутывающее дрожащее тело, унесет его туда, где пускай и бывает иногда страшно, но не бывает больно.
Если бы только кто-то знал, как сильно Джейсон обожал этот взгляд!
Со временем, когда физическое удовольствие стало рутиной и отошло на второй план, именно то, что было спрятано в этом взгляде, держало его на плаву, окрыляло. Через секунду ненавязчивое шуршание за стеной прекратится, и из темноты вырвется нечто, способное лишь впитывать, пожирать разбитую надежду и громкий детский плач. Не важно, убьет ли Джейсон этого ребенка или вначале изнасилует и потом убьет, главное, что в этот момент он будет смотреть ему в глаза, наслаждаясь каждым мгновением. Джейсон был утонченным мужчиной, и больше всего в жизни его манили эмоции. Ради них он готов был на все, даже на то, чтобы не очень хорошо закрепить на шее жертвы ошейник и не до конца закрыть дверь в подвал.
***
Деревянные ступеньки заскрипели, и послышались неторопливые шаги. Водитель автобуса, делавший все с такой спешкой, вызывавший поначалу столь сильное доверие, спустился в подвал.
В просторном помещении было угрюмо и темно, а главное — очень тихо. Через небольшое грязное окошко внутрь попадало немного света, который освещал центр комнаты.
— Как тихо… — прошептал Джейсон. — Интересно, почему, когда к вам приходит Говард, вы орете как резаные, а когда я — молчите…
Послышался щелчок, и в подвале заморгали лампы, после чего, успокоившись, озарили бетонные стены светом.
