Джейсон понимал, что все необходимое сделано и завтра задуманное пройдет гладко, послезавтра чуть хуже, но приятней, после-послезавтра совсем трудно, но невероятно хорошо, вслед за этим будет день Говарда, потом распродажа и вслед за ней вожделенная свобода.
Джейсон встал и с облегчением вздохнул, он обернулся и направился обратно к лестнице, поднимаясь по ней, он спокойно сказал:
— Лили.
Говард выпрямился и посмотрел на крепкую металлическую дверь, расположенную за стеллажами под лестницей…
***
Сидя у себя в спальне, Джейсон, надев наушники, копаясь в Интернете, проверял почту, отвечал на сообщения в Фейсбуке. Там он пользовался большой популярностью у эффектных симпатичных девушек. Чувствуя внимание, он отвечал им взаимностью, обильно раздаривая лайки и комментируя откровенные фото сетевых подруг.
Самая важная комната в доме благодаря окнам, выходящим на западную сторону, после обеда становилась очень светлой и уютной. Однако каждый день, несмотря на обилие света, практически в одно и то же время спальня Джейсона становилась на сотую долю процента еще более светлой.
В комнату вошла Лили, на мгновение она остановилась, посмотрев на Джейсона. Заметив, что он слушает музыку и копается в Интернете, она молча прошла к стоящему в углу темно-коричневому шкафу и открыла его. Он принадлежал ей, несмотря на то, что находился в спальне хозяина дома. Сама же девочка жила в подвале — в маленькой комнатке с мягкими стенами за звуконепроницаемой металлической дверью.
Взглянув на себя в круглое зеркальце, Лили на мгновение закрыла глаза. Нервно вздохнув, она заперла шкаф и, сев на кровать, стала смотреть в спину своему кошмарному сну, который не прекращается полтора года. Тогда ей было всего одиннадцать, и она никак не могла представить себе, что когда-нибудь станет получать такое удовольствие от одной только мысли, что вонзает по самую рукоятку острый кухонный нож в спину человеку. Вот в такое мгновение, как это. Просто теплым тихим сентябрьским днем, просто нож в спину или, быть может, по горлу, сжав зубы, слушая бульканье и видя, как он дергается, пытаясь понять, что с ним происходит. Наверное, она могла прямо сейчас встать, пойти на кухню, взять поварской нож или, быть может, где-то в доме найти ножницы и воплотить мечту в реальность. Могла бы, но не сделает. Не потому, что не хочет, а потому что нет сил. Ведь ее тело от кончиков ногтей ног и до макушки постоянно болит: болят суставы, ноют новые синяки, не проходят старые, болят порезы и шрамы, которыми усыпана ее спина, а главное — болит душа, которую пропустили через мясорубку и, разделив на маленькие кусочки, отобрали возможность верить и надеяться. Джейсон сказал, что он убил ее маму, и Лили верила ему, ведь она не раз видела, как он с легкостью и больной улыбкой делает это. Очень скоро она опять будет брить свою голову, именно тогда она, принимая душ, вскроет себе вены, и этот кошмар закончится. Она молила Бога, которого никогда не знала и не видела, чтобы ее сил хватило хотя бы на это.
Вытащив наушник из уха, Джейсон, не оборачиваясь, спросил:
— Ты поела?
— Да.
— Секунду, сейчас доотвечаю, и я твой, — написав пару строк и кликнув кнопкой мыши, не вставая с кресла, он повернулся.
Лили улыбнулась.
На краю кровати, одетая в короткую клетчатую рубашку с сине-зеленым рисунком и старые черные джинсы, сидела невероятной красоты невысокая лысая девочка, которой было без малого тринадцать лет. Увы, она не выглядела на свой возраст, что-то было не то с лицом и со взглядом — то ли микроморщины, то ли еще что-то, но выглядела она лет на шестнадцать-семнадцать, не меньше.
