Лили всего за полтора года превратилась во взрослую девушку, точнее человека, которого обтесала реальность. Дети войны, беспризорники, те, кто постоянно болеет и мучается от сильных болей, рано взрослеют, их лица теряют неуловимую магию, в которой скрыта вера в сказку, и отпечаток любви, подаренной родителями. Вместо этого отпечатка худенькое лицо Лили украшала тяжесть, огромные карие глаза с бесконечными синяками под ними, впалые щеки и бледная из-за отсутствия солнечного света кожа. Лишь по черным бровям можно было догадаться, что она брюнетка. Но главное сокровище, несмотря на не до конца сформировавшиеся детские формы и красивое личико, которые так сильно ценил Джейсон, было спрятано внутри Лили — ее интеллект и душа. Она была невероятно умной и находчивой. Чтобы ей меньше доставалось, она иногда подыгрывала и просто смотрела с животным телевизор, готовила ему еду, рассказывала интересные истории из прошлого, смеялась. Порой была нежной и ласковой, порой игривой девчонкой с длинными белыми волосами, подростком-заучкой с каре, лысым больным братом, сестрой, которую насиловал Джейсон, —всеми, кого он хотел в ней видеть. Доходило до жуткого, когда животное могло получить удовлетворение, не прикасаясь ни к себе, ни к ней. Он просто часами жестоко хлестал плетью Лили, из ее глаз катились слезы. Странно, но она улыбалась, так нежно и искренне, прося еще. В подобные моменты, видя израненное хрупкое существо, получающее наслаждение от боли, Джейсон впадал в состояние, походившее на бред, голова кружилась, по телу пробегала судорога, и, выгнувшись будто полумесяц, он падал обессиленный на кровать. Так Лили могла избежать более серьезных увечий или изнасилования. У маленькой взрослой девочки был новый мир, и она о нем знала все, а прежде всего — как в нем выжить. Существовал только один вопрос — зачем.
— Кем ты хочешь сегодня стать? — поинтересовался Джейсон.
«Птичкой, блядь! Крошечной ёбаной птичкой! Чтоб вылететь нахуй из этого дома через решетку и никогда не возвращаться. Или огромным псом, чтобы отгрызть тебе яйца, а потом загрызть тебя, раздирая еще живого на куски».
— Кем ты хочешь быть сегодня? — повторил он чуть громче.
Лили слегка дернулась и оттаяла.
— Прости, я задумалась, — она с нежностью в ответ посмотрела на собеседника и мысленно прокляла его. — Ты же знаешь, мне все равно… Важно только, чтобы ты завтра был отдохнувший. Остальное меня не волнует.
— Ты видела детей в подвале?
— Видела.
— Что думаешь?
Лили пожала плечами.
— Красивые… Несчастные… Напуганные.
— Когда-нибудь ты будешь получать настоящее удовольствие, принцесса, от того, что происходит, а не притворное. Ты будешь делать вместе со мной все то, что тебя сейчас так отвращает.
— Ты ищешь от меня понимания?
— Нет… Но рано или поздно ты убьешь одного из них… Или умрешь сама.
Лили встала с кровати и снова подошла к шкафу. Взяв оттуда парик, она игриво надела его себе на голову. Неторопливо и очень женственно она зашагала навстречу черному грязному пятну, носящему имя Джейсон.
— Не злись. Я всего лишь поддерживаю беседу.
Тринадцатилетней девочке, пытающейся вести себя вызывающе, очень шли длинные светлые волосы. В парике она выглядела порочной нимфеткой, Лолитой, о которой тайком мечтает подавляющее число мужчин.
Садясь на Джейсона, Лили обняла его и лукаво посмотрела в глаза.
— Ранки на спине совсем зажили, папа… Хочу новые.
— Хм, — ухмыльнулся он в ответ.
В его ухмылке было так много всего — ненависть, возбуждение, отвращение, раболепие… Вся его мерзость.
— Будут тебе новые ранки, принцесса. Обязательно будут.
***
Над Джейсоном была пропасть — он не видел ни потолка, ни пола. В полной темноте, разбирая лишь силуэты, он чувствовал, как его тело, мокрое и наэлектризованное, пульсировало в такт каждому удару. Голый, он ходил по дому, бегал с этажа на этаж, находясь будто под наркотическим дурманом. Говорил с самим собой, бормотал себе что-то под нос. Потом его голова вдруг взрывалась, и он оказывался в параллельной вселенной, где был внутри и снаружи чужого содрогающегося тела, которое всхлипывало, горело, умирало, окрашивалось разными цветами, хрустело и омывалось слезами.
Удар… Еще удар. Недостаточно сильно.
— Неправильный звук. Нечистый! — орал он.
Потом смеялся и душил, задыхаясь сам, закатывая глаза, растворяясь в чужом страдании.
— Тебе страшно, сука… Страшно?!
— Да, — раздался хрип.
Завибрировал пол, стены, кровать, все начало плавиться. Тошнота… Еще немного, и он вырвет или кончит. Осталось немного…
Чудовище вскакивает и сквозь туман бежит по мягкой поверхности, нежной, розовой, теплой, влажной. Топчет, слышит крик, улыбается, топчет дальше. Глубокий вдох, очень глубокий. Замирает и выгибается… Выдыхает с еле слышным рыком.
Словно песок в песочных часах, злобная черная масса рассыпается по всей поверхности кровати, пола, потолка, заполняет все свободное пространство.
Смотря вниз свысока, он видит пустое место, ничего, на что следовало бы обращать свое внимание или с чем считаться. Там, под ним, ничего нет, если бы было, он наверняка бы почувствовал или знал об этом…
