Во-вторых, когда я обнаружил, что служанка Кассия некогда удостоилась внимания со стороны Ху, я понял, что ее показания были рассчитаны на то, чтобы ввести нас в заблуждение при помощи хитроумной смеси из правды и лжи. Обнаружив труп И, она, очевидно, осмотрела галерею в поисках возможных улик, указывающих на убийцу. Кассия поняла, что он должен быть человеком сильным, и, когда увидела мокрые следы на подоконнике, сразу заподозрила, что это дело рук Ху, который проник в галерею через балкон. Поэтому она тщательно вытерла подоконник, но в спешке не заметила окровавленный шарф или платок, который лежал за колонной. Рассказывая сыну об убийстве, Кассия вспомнила о танцовщице с ее дружком, которых видел юноша, и решила отвести подозрения от Ху, намекнув, что убийцей был сутенер, однако тот сказал, что сутенер был низкого роста. И все же она убедила юношу, что в темноте тот ошибся и на самом деле сутенер был здоровенным верзилой, как и полагается людям его профессии. Именно так ему и следовало описывать этого человека при допросе представителями закона. Но юноша не был вполне уверен в том, что ошибся, а кроме того, боялся навредить девушке, которая ему пришлась по нраву. Поэтому-то он и нервничал, когда я расспрашивал его о девушке и ее сопровождающем. Мне следовало сразу об этом догадаться, когда Ху обрисовал сутенера как пожилого мужчину с высоко поднятыми плечами.
Однако впоследствии я сопоставил некоторые будто бы не связанные между собой и даже противоречивые факты, и вдруг все встало на свои места. Наш ящероподобный друг из Особого управления убедил меня, что Порфир была псевдокуртизанкой, в чью задачу, очевидно, входило посеять раздор между И и Ху. У Юаня имеется дочь по имени Коралл, которая является хорошей певицей, — я сам слышал, как она пела на улице, неподалеку отсюда, — а привратник И был очарован сладким голосом Порфир. Наконец, порфир и коралл оба красного цвета. Придумывая вымышленное имя, люди нередко выбирают что-то похожее на настоящее: я думаю, что причина этого коренится в интуитивном, мистическом страхе утраты личности в случае использования совершенно нового имени. Поэтому я пришел к выводу, что убитая наложница должна быть какой-то родственницей Юаня и что он, как кукольник, решил разыграть спектакль личной мести, используя в качестве главной актрисы Коралл. Чрезвычайное положение в городе идеально подходило для претворения этого замысла в жизнь, поскольку И отослал почти всех слуг, а проститутки из публичных домов к нему не приходили. Ошибка Юаня заключалась в том, что он хотел возложить на себя роль драматурга. — Судья слабо улыбнулся и добавил: — Впрочем, не мне осуждать его за это! Небесам ведомо, что я тоже временами совершаю ту же самую ошибку. Но нам пора выпить по чашке чая. А потом мне нужно будет переодеться, прежде чем отправиться в резиденцию Мэя на похоронную службу.
— С вашего позволения, — произнес Ма Жун, — мы с братом Цзяо хотели бы сейчас пойти в военную управу, ваша честь, чтобы выяснить, чем закончился отлов трупоносов.
— Пожалуйста. Но сначала загляните в городскую канцелярию. Пусть отдадут приказ нашему другу господину Фану прекратить поиски Порфир и ее дружка. Иначе разные головорезы и хулиганы из кварталов развлечений не дадут житья господину Юаню и Коралл, желая получить компенсацию. А ты, Дао Гань, отправишься со мной в особняк Мэя.
— У меня создалось впечатление, — в своей обычной сдержанной манере начал Дао Гань, — что госпожа Мэй — великолепная хозяйка. Точнее, благородная вдова! И не важно, была она в прошлом куртизанкой или нет.
Судья промолчал. Смеркалось. Они сидели на балюстраде западной террасы особняка Мэя. С этой возвышающейся над садом позиции им открывалось величественное зрелище цветущих деревьев, высаженных вдоль извилистых тропинок, которые пересекали весь сад вплоть до замшелой стены. За стеной сада маячили крыши и башенки Старого города. Их черные силуэты отчетливо выделялись на фоне серого, унылого неба.
Из прихожей за их спиной доносилось монотонное бормотание буддийских монахов. Сидя перед высоким постаментом, на котором лежал Мэй, они отправляли заупокойную службу, отбивая ритм резкими ударами в деревянные ручные гонги в форме черепа. Двоюродный брат покойного принимал тех немногих посетителей, которые пришли выразить свои соболезнования. В основном это были представители разных благотворительных организаций, которым покровительствовал Мэй, да еще горстка аристократов. Госпожа Мэй скромно стояла в стороне и в своем белом траурном платье выглядела высокой и стройной. С потолочных балок над их головами свисали белые знамена, на которых большими иероглифами перечислялись добродетели покойного.
