Игнатьев понимал, что оттёрт от переговоров всерьёз и надолго, но крепился, держался поставленной перед собой цели. Встретившись с лордом Эльджином, он посоветовал тому продемонстрировать китайцам свою значимость: включить в конвой две батареи лёгкой артиллерии, ракетные станки, пятьсот пехотинцев и пятьсот всадников.
Лорд Эльджин и генерал Грант тотчас ухватились за эту идею, не понимая, что вооружённый конвой крайне унизит богдыхана в глазах китайцев.
Убедившись в том, что свита английского посланника формируется по его подсказке, он тотчас передал китайцам через местного чиновника совет не доверять агрессивно настроенной свите лорда Эльджина: проникнув в Пекин, она станет угрожать жизни Сянь Фэна.
Между китайцами и англичанами началась распря.
Об этом Игнатьев узнал от барона Гро, не преминувшего заехать к нему и сообщить важную новость.
— Англосаксы негодуют. Им то разрешают включить в свиту артиллерию, то запрещают, то понукают, то одёргивают. Лорд Эльджин рвёт и мечет.
Видя, что барону хочется пооткровенничать, Николай похвалил его за мирный состав свиты. Тот сразу просиял.
— Зачем? зачем я должен угрожать китайцам? Они и так на все согласны.
«Это мы ещё посмотрим, — подумал про себя Игнатьев. — Скажете "гоп", когда перепрыгнете».
— А вот британцы не поддерживают вас, всё время что-то замышляют.
— Им на роду написано лезть на рожон, — ответил барон, и эта реплика очень понравилась Игнатьеву: француз стал самостоятельней в оценках.
"Надо будет вновь коснуться суммы контрибуции", — сказал он самому себе и подвёл разговор к этой теме.
Барон Гро, словно прожорливый окунь, тут же заглотил «наживку».
— Я обязан инструкцией, данной мне моим правительством, не уменьшать требуемой нами суммы, продолжать настаивать на уплате шестидесяти миллионов франков.
Николай повёл головой: "Губа не дура".
— Маловато, — посочувствовал он французу, и тот удручённо кивнул.
— Это так. Тем более, что англосаксы готовы уступить, уменьшить свои денежные требования.
— О! — удивлённо воскликнул Игнатьев. — Это на них непохоже. Надо искать подоплёку.
— Вы полагаете, они имеют в виду иную форму компенсации?
— Уверен.
— Но какую? — Барон Гро даже вперёд подался, так он был заинтригован.
— Не могу сейчас сказать, надо подумать, а вы покамест соглашайтесь на часть суммы, остальную долю пусть выплачивают вам в рассрочку.
— Верно! — обрадовался барон и тут же упрекнул себя в досадной тупости. — Как ни крути, а я, вот, не сумел так точно подойти к собственной выгоде. — Он сконфуженно пожал плечами и тотчас же засомневался. — Вы допускаете, Пекин на это согласится?
— Непременно. Мало того, — принялся успокаивать его Игнатьев, — я считаю, что Франция выиграет в этой войне больше, чем Англия.
— Но каким образом? — глаза француза расширились. В них вспыхнул огонёк азарта.
Николай откинулся на спинку кресла и вытянул ноги.
— Мы, русские, ближе китайцам, а вы, — он намеренно затянул фразу, чтобы дать барону закончить её самому, и тот радостно воскликнул: — А мы ближе к вам!
— А вы ближе нам, — подредактировал его мысль Игнатьев. — А кто ближе, тот и свой, тому и помогают.
— Но, — замялся барон Гро, — с каких таких коврижек, говоря по-русски, вы заинтересованы в нашем успехе, а не, положим, в успехе...
— …лорда Эльджина?
— Да!
— Сейчас объясню, — благодушно ответил Николай. — Дело в том, что Россия и Франция имеют на Дальнем Востоке почти тождественные политические интересы и должны, просто обязаны, идти рука об руку, не давая британским интригам пускать глубокие корни.
Лицо француза засветилось счастьем. Он не ошибся в том, с кем стал не в меру откровенен.
— Я вам чрезвычайно, сердечно признателен, — прижал он руку к груди.
— Поверьте.
— Очень рад, что мы отныне не играем с вами в прятки. Лично во мне вы всегда встретите искреннее сочувствие и всевозможное содействие. И ещё, — добавил Игнатьев, вставая. — Я хочу обратить ваше внимание на то, чтобы в новой английской конвенции не было никаких секретных, отдельных статей. За этим надо проследить.
— Я непременно учту, — заверил барон Гро.
— Допущение тайных условий пагубно скажется на будущих отношениях Европы и Китая.
— Согласен, согласен. Ручаюсь, что не допущу заключения иных условий сверх тех, которые уже известны. Я прослежу за требованиями англичан.
— Это в Ваших интересах. Собственно для этого я и приезжал сюда, а теперь возвращаюсь в Пекин. Не хотелось, знаете ли, находиться в китайской столице во время военных действий и тем самым оказывать богдыхану и его сановникам нравственную поддержку в их конфликте с цивилизованными странами, прежде всего, с Францией.
— Да, да, — тоже поднялся со своего кресла барон. — Очень благородно с вашей стороны.
Игнатьев улыбнулся.
— Когда-то Талейран сказал: «Бойтесь первого движения души: как правило, оно благородно», но мы, русские, не можем жить иначе. Всё у нас от сердца, от души, даже несчастья и пороки.
— Ах, — воскликнул француз. — Человеку свойственно творить добро.
— Именно поэтому я и возвращаюсь в Пекин, чтобы всегда оказать вам дружескую услугу на месте.
— Это так великодушно, нет слов.
