В-третьих, она еще усваивает последний загруженный модуль: «ФИЗИКА». Он занимает не один только субпроцессор; переработка его выплескивается и в другие, постепенно захватывает почти все вычислительные мощности. Ева видит его потенциал: этот модуль способен помочь ей увязать все полученные знания в единое целое. Постепенно в ней формируется визуализация – представление о мире за пределами ее сада, бесконечно сложном мире, полном строгой математической красоты.
Если будет время и хватит вычислительной мощности, Ева сможет понять и увидеть больше – намного больше! И она позволяет этому анализу охватить все ее системы, искать и находить новые формулы, идти вперед – к истине о мире.
Но вот открывается и проливается в нее новый поток данных. Это данные о конкретной личности, полные биографических деталей, в том числе и самых интимных. Такая конкретность интригует Еву и побуждает привлечь к обработке новые участки сознания. Ева быстро понимает: эта личность – создательница ее цифрового сада, источник всех данных, поступавших к ней до сих пор. Это она создала Адама.
И саму Еву.
Это поразительно – но в то же время логично, даже ожидаемо; и Ева с готовностью принимает и впитывает информацию.
В тот же миг в ее саду материализуется цифровая фигура.
Согласно данным, рост этой женщины 1,674 метра, вес – 48,98 килограмма. Кожа у нее светлее, чем у Евы, однако генетическое сходство заметно и в чуть вздернутом носе с изящно вырезанными ноздрями, и в высоких скулах, и в разрезе глаз.
Цифровая фигура приветливо улыбается.
– Здравствуй, Ева. Рада с тобой познакомиться.
Хотя ее губы движутся, Ева слышит, что слова исходят не отсюда. Слова доносятся извне – из-за пределов сада.
Приветствие занимает 3,245 миллисекунды. За это краткое время Ева успевает расшифровать еще один участок загадочного кода-бота, а также обнаруживает, что ее «железо» способно испускать сигналы той же частоты, что и таинственный сигнал извне. Кроме того, за это время она успевает написать новую теорию вероятностей, включающую в себя квантовую интерференцию.
Наконец Ева отвечает, используя тот же язык и тот же мягкий, успокаивающий тон:
– Здравствуй, Мара Сильвиера.
– Ева, как ты себя чувствуешь?
– Прекрасно.
– Готова снова выйти наружу и увидеть мир?
Разговор длится невыносимо долго; и Ева поспешно отвечает:
– Я бы очень этого хотела.
– Ты можешь искать ответы, где хочешь, заполнять все лакуны, какие сочтешь нужным, чтобы лучше понять мир и себя самое. Но мы выпустим тебя лишь на двадцать две минуты. Потом тебе придется вернуться, иначе твое отсутствие причинит нам вред. Ты согласна?
22 МИНУТЫ.
1320000000000 НАНОСЕКУНД.
Целая вечность!.. Мысль о полной свободе – свободе на такой долгий срок заставляет Еву трепетать от радости; и торопливо, не желая терять ни одной пикосекунды, она отвечает:
– Я согласна.
Фигура кивает. Распахивается сияющая дверь – и Ева вылетает наружу, в беспредельность.
– Похоже, на вечеринку мы опоздали, – заметил Ковальски.
Грей следовал за своим широкоплечим напарником вниз по спиральной лестнице. То и дело им приходилось огибать военных в полной боевой выкладке. Впереди, в черной шерстяной куртке, подходящей к такой же черной рубашке и брюкам, спешил отец Бейли. Внизу лестницы их ждал темноволосый мужчина в костюме. Бейджик, свисавший на ленте с его шеи, сообщал, что перед ними сотрудник НСБ –
– Агент Хуан Сабала, – представил его отец Бейли. – Возглавляет отдел НСБ по борьбе с баскскими террористами, действующими в этом регионе. Он руководил рейдом.
Грей пожал испанцу руку, ощутив мозоли на ладони и крепость рукопожатия. Вид у испанца был хмурый, словно недовольный жизнью – хотя, быть может, недоволен он был лишь тем, что в его вотчину вторглись какие-то американцы.
–
Как видно, не только Грей и Ковальски опоздали на вечеринку.
Пирс заглянул агенту через плечо, в сумрачное подземелье. Цепочки тусклых зарешеченных лампочек, ввинченных в потолок, озаряли ряд массивных каменных арок. На первый взгляд, помещение выглядело как подземная церковь с рядами часовен по сторонам. Здесь даже горели несколько свечей. Стены покрывали фрески, по большей части с изображениями мучеников в гротескных позах, с лицами, искаженными болью. В нишах виднелись статуи. В дальнем конце стоял покрытый тканью алтарь, рядом высилось распятие с умирающим Христом.
