Иона стряхнул невесомую даму с себя, как медведь собаку: резко дернул туловищем, и Полина Андреевна отлетела в сторону. Но от рывка капитан, стоявший на краю крылечка, утратил равновесие, покачнулся, “взмахнул обеими руками, и Давид не упустил выгодного, неповторимого случая – что было сил боднул детину лбом в подбородок.
Падение богатыря с, в общем-то, невеликой высоты смотрелось монументально, словно свержение Вандомской колонны (Полина Андреевна видела когда-то картинку, на которой парижские коммунары валят бонапартов столп). Брат Иона грохнулся спиной оземь, а затылком впечатался в тот самый бугристый камень, которым не так давно пытался воспользоваться как орудием убийства. Это соприкосновение сопровождалось ужасающим треском; великан остался недвижным, широко раскинув могучие руки.
– Спасибо Тебе, Господи, – с чувством прошептала госпожа Лисицына. – Это справедливо.
Однако в ту же минуту устыдилась своей кровожадности. Подошла к лежащему, присела, подняла вялое веко – проверить, жив ли.
– Жив, – вздохнула она с облегчением. – Это же надо такой крепкий череп иметь!
Соратник по схватке спустился по ступенькам, сел на крыльцо, брезгливо посмотрел на разбитые костяшки пальцев.
– Да черт с ним. Хоть бы и сдох.
Не спеша, с интересом рассмотрел даму в перепачканном нижнем белье. Полина Андреевна покраснела, прикрыла ладонью свой постыдный синячище.
– А-а, вдова-невеста, – тем не менее узнал ее красавец. – Знал, что свидимся – и свиделись. Ну-ка, ну-ка. – Он отвел в сторону ее ладонь, присвистнул. – Какая у вас кожа нежная. Только упали, и сразу кровоподтек.
Осторожно (показалось даже – нежно) провел пальцем по синей коже. Госпожа Лисицына не отодвинулась. Объяснять, что синяк не свежий, а вчерашний, не стала.
Удивительный блондин смотрел прямо в глаза, его губы пытались раздвинуться в веселой улыбке, но не совсем успешно, потому что из угла рта стекали алые капли.
– Вы храбрая, я таких люблю.
– Повернитесь-ка, – тихо сказала Полина Андреевна, переводя взгляд с его лица на расцарапанное плечо. – Ну вот, у вас вся спина ободрана. Кровь. Нужно обмыть и перевязать.
Тут он засмеялся, уже не обращая внимания на разбитую губу. Щели меж белыми зубами тоже были красны от крови.
– Тоже еще сестра милосердия выискалась. На себя бы посмотрели.
Встал, одной рукой обнял даму за плечи, другой подхватил под колени, вскинул на руки и понес в дом. Полина Андреевна хотела воспротивиться, но после всех нервных и физических испытаний сил у нее совсем не осталось, а прижиматься к теплой, твердой груди решительного человека было покойно и отрадно. Только что, еще минуту назад, всё было плохо, просто ужасно, а теперь всё правильно и хорошо – примерно такое чувство владело сейчас госпожой Лисицыной. Можно больше ни о чем не думать, не волноваться. Есть некто, знающий, что нужно делать, готовый взять все решения на себя.
– Спасибо, – прошептала она, вспомнив, что еще не поблагодарила своего избавителя. – Вы спасли меня от верной смерти. Это настоящее чудо.
– Именно что чудо. – Красавец блондин осторожно положил ее на топчан, накрытый медвежьей шкурой. – Вам, сударыня, повезло. Я поселился здесь всего неделю назад. Маяк давно необитаем. Потому и запустение, уж не взыщите.
Он обвел рукой комнату, которая Полине Андреевне в ее нынешнем блаженном состоянии показалась необычайно романтичной. В половине единственного окна вместо отсутствующего стекла была вставлена свернутая бурка, зато через вторую половинку открывался превосходный вид на озеро и синеющий поодаль Окольний остров. Из обстановки в помещении имелись лишь колченогий стол, накрытый великолепной бархатной скатертью, мягкое турецкое кресло с грудой подушек и уже упоминавшийся топчан. В почерневшем от копоти камине постреливали не догоревшие за ночь поленья. Единственным украшением голых каменных стен был пестрый восточный ковер, на котором висели ружье, кинжал и длинный узорчатый чубук.
– Как же вы здесь живете один? Почему? – не вполне вежливо спросила спасенная. – Ах, простите, мы ведь не познакомились. Я – Полина Андреевна Лисицына, из Москвы.
– Николай Всеволодович, – поклонился хозяин, а фамилии не назвал. – Живу я здесь преотлично. Что же до причины… Тут людишек нет, только ветер и волны. Однако поговорим после. – Он налил в миску из самовара горячей воды, взял со стола чистый платок. – Сначала займемся вашими ранениями. Соблаговолите-ка приподнять рубашку.
Поднимать рубашку Полина Андреевна, конечно, отказалась, но промыть лицо, ссадины на локтях и даже стертые веревкой щиколотки позволила. Брат милосердия из Николая Всеволодовича был не очень умелый, но старательный. Глядя, как осторожно он снимает с ее ноги мокрый башмак, госпожа Лисицына растроганно захлопала ресницами и не обиделась на врачевателя за то, что он при этом больно нажимает пальцем на ушибленную косточку.
– Я не могу даже выразить, насколько я вам признательна. А более всего за то, что вы не раздумывая и ни в чем не разбираясь бросились выручать совершенно незнакомого человека.
